Аксель, предатель, когда только успел смыться?

Женщина села. Ларс, слегка озадаченный, посмотрел вокруг и внезапно натолкнулся на острый, словно бритва, взгляд. Карие, столь же пристальные, как и у Эдны Геллерт, глаза смотрели из-за стекол очков внимательно и насмешливо, будто видели его насквозь.

Невысокий полноватый человек в строгом черном костюме занял место по правую руку от герсира. Где они встречались раньше?

— Кнуд Эйрик Йерде, — представился человек. — Музыкант.

Музыкант! Барабанщик, столь ловко отбивавший ритм на двери суда.

— Очень рад, — пробормотал Ларс, пожимая протянутую ладонь — неожиданно крепкую.

— Опоздавшему — штрафную! — выкрикнул кто-то.

Ничего себе здесь нравы! Еще бы даме предложили…

— И тост! — добавил Аксель. Ларс оглянулся: констебль, отселившись на другой край стола, уже неслабо напраздновался и вовсю наслаждался жизнью.

— Тост так тост, — невозмутимо согласился Кнуд Йерде. Он дождался, пока герсир наполнит его стакан акевитом (герсир не скупился и края видел четко), поправил очки на переносице и произнес с легкой улыбкой.

— Желаю вам, гере ленсман, на вашем важном поприще большей удачи, чем вашим предшественникам!

Глава 6

Белая ночь

Застолье продолжалось, но Ларс уже не вслушивался в разговоры вокруг. Он торопливо перебирал в уме темы для беседы с соседкой, но как назло — ничего толкового и любезного не придумывалось.

Удружил Блюмквист, ничего не скажешь! С женами сослуживцев по полку Ларс ограничивался поклонами да замечаниями о погоде, там требовалось быть почтительным и вовремя кивать. С разбитными девчонками, что запросто подсаживаются к солдату в кабачке, нужно было быть веселым и щедрым.

А вот как развлекать такую вот даму? А она непроста, ой, непроста. Одна прическа чего стоит. Короткая стрижка и в столице-то считалась признаком экстравагантности, а здесь и вовсе, можно сказать, попирала устои общества. Не всякая осмелится. Ларс искоса посматривал на Эдну Геллерт и все глубже ощущал собственную неловкость.

Женщина заговорила первой.

— Вы ведь здесь недавно, гере Иверсен, — негромко спросила она. — Как вы находите Гёслинг?

— Приятный городок, — выдавил Ларс, с затаенным подозрением взглянув на собеседницу: не смеется ли она над солдафоном. Женщина казалась вполне серьезной.

— Говорят, вы много путешествовали, бывали за границей…

— Кто⁈ Я⁈ — растерялся Ларс. Норланд он покидал ровно один раз в жизни на десять миль вглубь чужой земли — это если считать неделю перестрелок на спорной территории Южный Горнштадт. Правда, по итогам стычек заграница быть таковой перестала и сделалась вполне себе норландской, но особого отличия Ларс так и не заметил. Поле и поле, кочки и кочки. Правда, был еще Линветтен, но он же изначально был норландским. Не считается.

Кажется, личность нового ленсмана обрастала небылицами.

— Да, я бывал за границей, — небрежно ответил Ларс. — А кто говорит?

— Все, — дама слегка улыбнулась. — О вас все говорят. Вы знаменитость, гере Иверсен. Разве вы не в курсе?

— Я не сделал ничего особенного, — честно сказал Ларс. Нет, правда, его уже утомила всеобщая настойчивая любезность. Ведь везение, чистое везение — не наткнись он на след подковы, еще не известно, как обернулось бы дело.

— Уле Карлсен был далеко не самым приятным соседом, — заметила фру Геллерт. — Благодарность естественна.

Наверно, естественна. Вот только в время от времени у Ларса возникало странное чувство: казалось, люди смотрят на него как-то… выжидающе.

Блюмквист собрался провозгласить очередной тост.

— Могу я предложить вам… — Ларс быстро оглядел стол (нет ли чего-нибудь послабее акевита?) и подцепил одинокую маленькую бутылку с длинным узким горлышком, — вина.

— Предложить можете, — серьезно сказала фру Геллерт. — Вот только я, пожалуй, откажусь.

— Тогда я тоже не стану, — Ларс пресек попытку герсира наполнить его стакан. — За компанию с вами.

Фру Геллерт рассмеялась коротко и резко. Сколько ей лет, подумал Ларс. Тридцать? Или больше? Лицо казалось еще свежим и молодым, но этот ироничный взгляд, этот смешок, от которого у рта и глаз появлялись морщинки, делал ее старше.

— Вы уже познакомились с городским обществом? Где-нибудь бывали?

— Только с бургомистром и членами совета, — признался Ларс, понятия не имевший, с чего бы ему сдалось это самое общество. — Совершенно не знаю, куда податься. Возможно, вы могли бы меня сориентировать?

— О, мне довольно сложно судить. Я, видите ли, здесь немногим дольше вашего. Всего лишь с месяц. Приехала из Федериции подышать горным воздухом…

— Так, значит, вы южанка? — удивился Ларс. Странно, в женщине совершенно не чувствовалось некой расслабленной мягкости, обычно свойственной обитателям южного Норланда.

— Отнюдь. Наша семья родом с северо-запада. Но вот брат решил осесть здесь… и я временно составляю ему компанию.

Вот оно как получается: дама-то и впрямь оказалась столичной штучкой. Значит, брат и сестра…

— Но какое-то впечатление вы составили? — улыбнулся Ларс.

— Разумеется. Так что вам по вкусу, гере Иверсен? Если любите бильярд и карты, то лучше «Золотого гуся» не найдете.

— Да я как-то не картежник, — ответил Ларс. — Разве что в бильярд по мелочи.

— Балы на праздники здесь дают в ратуше или по очереди у кого-то из советников. На Мидсоммар судья даже устроил фейерверк — вполне приличный…

Вот еще загвоздка, подумал Ларс. Балы! Ведь ленсмана, пожалуй, будут зазывать. Надо заранее придумать отговорку.

— Что еще осталось? — продолжала фру Геллерт. — Музыка. Вы любите музыку, гере Иверсен?

— Да, — убежденно сказал Ларс, — очень.

Мечтой его солдатской юности было стать полковым барабанщиком. Но в сигнальный взвод его не взяли — сказали, что пальцы недостаточно быстрые и гибкие. Но все равно при звуке барабана или трубы сердце Ларса каждый раз начинало биться чаще.

— В прошлый раз у фру Реннинген недурно играли сонаты Кольбурга. Вам нравится ранний Кольбург?

И здесь засада! Зыбкая почва разговора заколебалась, грозя поглотить ленсмана. О Кольбурге он не имел ни малейшего понятия, ни о раннем, ни о позднем. Позориться не хотелось, врать, чтобы пустить пыль в глаза, — тоже. Как бы выкрутиться?

— Я предпочитаю духовые оркестры, — наконец сказал он, ощущая себя безнадежно серым человеком. — Знаете: трубы, тромбоны… барабаны.

Дама чуть приподняла брови. Ты бы еще литавры вспомнил, дурень, мысленно выругал себя Ларс.

— Замечательно, — сказала она. — Музыкальное общество Гёслинга собирается по четвергам в пять вечера, в доме фру Реннинген. Считайте, что вы приняты. Брат предупредит госпожу советницу…

Вот так поворот! Не успеешь оглянуться, а ты уже посчитан и записан.

Ларс невольно посмотрел на Кнуда Йерде. Стакан акевита, казалось, не возымел никакого воздействия на музыканта, даже щеки не порозовели. Йерде казался весьма увлеченным беседой с фельдшером, но внезапно бросил быстрый взгляд в сторону сестры и ленсмана и едва заметно улыбнулся. И Ларс почуял: с этим человеком нужно быть настороже.

Кнуд Йерде и фру Геллерт пробыли на ужине недолго. Когда речь гостей начала становиться громче и несвязнее, а вокруг стола закружился табачный дым, они распрощались. Фру Эдна, приветливо улыбнувшись напоследок, оставила ленсмана в одиночестве.

Ларс расслабился, радуясь прекращению непростого разговора, огляделся… и как-то сразу заскучал. В комнате было тесно, душно и шумно. Надвигался тот момент в застолье, когда все трещат вразнобой, не слишком прислушиваясь к собеседнику, а стаканы наполняются и опустошаются механически.

Ларс поднялся, кивнув герсиру:

— Пойду проветрюсь.

И вышел за дверь, в мягкий июньский сумрак.

Фонаря на крыльце не было, но свет из окон яркими полосами падал на подворье. Звенели комары. У ворот разговаривали вполголоса.