Напрасно скромность зрю в тебе жестоку:

Не спрячешь тело в платье, как в тюрьму.

Все, чем владеешь, мыслью обойму,

Не затевая лишнюю мороку.

Сокровища сурово притая,

Ты неприступна, — но таков обычай,

Что рвется страсть в сладчайшие края.

Возможно ли тиранствами приличий

Сокрыть красоты, если мысль моя

Их сделала давно своей добычей?

* * *

«Не сетуй, сердце, прекрати мытарства…»

Не сетуй, сердце, прекрати мытарства,

Пред злой печалью двери затвори:

Красой обращено ты в бунтари,

Краса да укротит твое бунтарство!

Как велико сего огня коварство, —

Страшись его, внимательней смотри…

О, как же душу гложет изнутри

Болезнь любви, от коей нет лекарства!

И я напрасно эти цепи рву,

Я обречен в борьбе на пораженье:

Одной тобой, Аналия, живу!

К тебе ль свое ослаблю притяженье,

Когда любая прелесть наяву

Дешевле, чем твоя — в воображенье!

* * *

«Любовь напастью обернулась ярой…»

Любовь напастью обернулась ярой;

Душа — с Аналией наедине;

Однако память угрожает мне,

Как жалкому рабу, постыдной карой.

Сладчайшего томленья тяжкой чарой

Терзаюсь я в далекой стороне, —

Когда бы ведать, что и ты — в огне,

И что ко мне пылаешь страстью старой!

Но знаю, знаю, все — наоборот;

Покуда я сошел с любовной сцены,

Другой украл дары твоих щедрот!

Сколь высоки у обольщений цены:

И мне в прозренье страшном предстает

Видение неведомой измены.

* * *

«Элмано, что ты делаешь? Постой…»

Элмано, что ты делаешь? Постой,

Жертрурией свой взор еще порадуй!

Иль ты за некой большею наградой

Стремишься в край чужой, необжитой?

Ты нравом — тигр, коль скоро красотой

Не обольщен, вернейшею привадой:

О, к тежуанке низойди с пощадой!

Элмано, что ты делаешь? Постой!

Твой путь, безумец, бури обозначат,

Ждет Адамастор, странников губя,

Эриннии, чудовища маячат.

Жертрурия прощается, любя…

Смотри, жестокий, как хариты плачут

В ее глазах, глядящих на тебя!

* * *

«Волна морская нас несет упруго…»

Волна морская нас несет упруго

Из пропасти под самый небосвод,

Покуда с Аквилоном бьется Нот,

И громом их борьбы полна округа;

Душа — во власти горького недуга:

Без промаха кинжал разлуки бьет, —

Так ястреб зорко цели свой налет —

И гибнет голубь, слабая пичуга;

В слепой любви, не ведая стыда,

Бросаю крик души неосторожно

В простор, где слиты небо и вода.

Но всякое желание — ничтожно.

Жертрурия, я все стерплю, когда

С тобою встреча все еще возможна.

* * *

«Отец, и Дух, и Сын, в одном — все трое…»

Отец, и Дух, и Сын, в одном — все трое,

Кем из безвидной тьмы сотворены

И злато Солнца, и сребро Луны,

И мир живой в его разумном строе;

Ты, зиждущий небесные устои,

Пред коим все в ничтожестве равны,

Ты, зрящий до последней глубины

Движенье мирозданья непростое;

Ты властен вызвать ураганный шквал,

Тайфун, исполненный великой яри —

И поразить его же наповал.

Творец — воистину спаситель твари,

Ты повелел — и шторм отбушевал:

Ты никого не предал адской каре.

* * *

«Над Мандови рыдал я, проклиная…»

Над Мандови рыдал я, проклиная

Судьбу, меня приведшую туда:

Певец Коринны в древние года

Томился так на берегу Дуная.

Но, вместе с клеветою возрастая,

За мною по пятам гналась беда: