Написано автором его другу Падре Жоану де Поузафолесу, во время посещения кельи оного, когда у автора погасла сигара, однако же друг не дал ему огня прикурить
Доктору Мануэлу Бернардо де Соуза-и-Мело, когда прошел слух, что блюститель кладбища Эсперанса поставлял куски мертвечины тамошнему же колбаснику
Портрет начальника табачной таможни, Жоана да Круз Саншеса Варона
«Напялив плащ и ношеную робу…»
«Монашище, портрет кабаньей туши…»
«Века, что не знавали кровной мести!..»
«Владеть гаремом — вот удел благой…»
«Дорожкою, протоптанною смлада…»
«В часы Морфея, в сумраке густом…»
К сеньору Антонио Жозе Алваресу, в благодарность за оказанные услуги
Сеньору Жоану Сабино дос Сантос Рамосу, в качестве ответа на его сонет
«Страшусь того, что станется поколе…»
«Измученное сердце, ты под гнетом…»
«Холодный Разум, не гонись упрямо…»
«Пылать любовью к деве благонравной…»
«В твоих вуалях, Низа, мало проку…»
«Не сетуй, сердце, прекрати мытарства…»
«Любовь напастью обернулась ярой…»
«Элмано, что ты делаешь? Постой…»
«Волна морская нас несет упруго…»
«Отец, и Дух, и Сын, в одном — все трое…»
«Над Мандови рыдал я, проклиная…»
«Жертрурия, под властью волшебства…»
«Луна-пастушка на простор небесный…»
«Тот, кто Судьбою много раз пригрет…»
«Ахилл, копье без промаха меча…»
«Сколь, о Камоэнс, мы с тобой едины!..»
«Уже в чужих краях пускавший корни…»
«Урок не впрок»
По поводу некоторого сонета, сложенного тем же лицом
Ему же, по тому же поводу
Ему же
Белшиору Мануэлу Курво Семедо
Ему же
Тем же
«Новой Аркадии»
Ему же, частями публикующему «Брехуна, погонщика мулов»
Сонет с намёком на трагедию «Заида» Жозе Агостиньо де Маседо, освистанную на первых же представлениях
После появления сатирического сонета на драму Томаса Антонио дос Сантос-и-Силва
Богачу, явившему своё имя среди новых христиан
Ему же
К сеньору Жозе Вентура Монтано, когда владелец дома востребовал с автора деньги за жильё, в коем тот обретался
Некоему неукротимому болтуну
col1_0М., табельщику морского арсенала
Ему же
«Пять с половиной быстрых шестилетий…»
«Бьет молния сквозь тучу грозовую…»
Недостаточность доктрин стоицизма
Примирение с Белмиро
«Все гуще тени на пути моем…»
Глосса: жизни, помышленья, души
Опровержение бесчестия, учинённого над автором,
«Зачем приходят образы былого…»
«Я больше не Бокаж… В могильной яме…»
Гонсалвес Креспо
В поселке
Часы
Антонио Дуарте Гомес Леал
Старинные замки
В таверне
Грезитель, или же Звук и цвет
Окно
Дождливые ночи
Камило Песанья
«Ты повстречался посреди дороги…»
Фонограф
«Стройнейшая встает из лона вод…»
«Кто изорвал мое льняное полотно…»
«Расцвел зимой шиповник по ошибке…»
Фернандо Пессоа
Видение
Абсурдный час
«Дождь? Да нет, покуда сухо…»
«Всю ночь заснуть не мог. Как мрачен и угрюм…»
«Спать! Забыв минуты и часы…»
«Навевая сумрак смутный…»
«Кротко и нежно взлетев…»
«Я иду с тобою рядом…»
После ярмарки
«Смех, рождаемый листвой…»
Возведение лесов
«Лазурен, изумруден и лилов…»
«В расплесканной пучине злата…»
«Системы, идеалы, мифы, сны…»
ИЗ СБОРНИКА «35 СОНЕТОВ»
1. «Ни взгляд, ни разговор, ни письмена…»
2. «Когда б не плотским оком обозреть…»
9. «Бездействие, возвышенный удел!..»
11. «Людские души — те же корабли…»
14. «Родясь в ночи, до утра гибнем мы…»
22. «Моя душа — еги́птян череда…»
28. «Шипит волна, в пути меняя цвет…»
31. «Я старше времени во много раз…»
Последнее колдовство
Эрот и Психея
«Мы — в этом мире превратном…»
Горизонт
Португальское море
Острова счастливых
«Жизнь моя, ты откуда идешь и куда?..»
«Рассудок мой — подземная река…»
«Отраден день, когда живешь…»
«Я грежу. Вряд ли это что-то значит…»
«Важно ль, откуда приносят…»
Марина[22]
«Здесь, в бесконечность морскую глядя, где свет и вода…»
«Ветер нежен, и в кронах древесных…»
«Кто в дверь стучит мою…»
«Старая песня в соседней таверне…»
«Сон безысходный коснулся чела…»
Совет
«В резьбе и в золоте, кадило…»
Элегия тени
Алваро де Кампос
Курильщик опиума
Барроу-ин-Фернесс[25]
Коэльо Пашеко
За пределом других океанов
Дополнение
Дидерик Йоханнес Опперман
Журнал Йорика
I. Подводная лодка
2. Фотокамера
3. Граната
4. Серебреники
5. Сигнал
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
ВЕЧНЫЙ СЛУШАТЕЛЬ
Семь столетий европейской поэзии в переводах Евгения Витковского
«Вечный слушатель»
по имени Е. В.
Название этой книги созревало тридцать лет: не то, чтобы я перебирал варианты, просто однажды, очень поздно по времени, оно пришло и встало на место. Это и есть мое отношение к поэтическому переводу, даром что на самом деле — полстроки из любимого мною (хотя довольно прочно забытого в Германии) Хорста Ланге, из стихотворения «Комариная песнь». Тридцать лет я работаю в поэтическом переводе вполне профессионально; хотя самый первый из попавших в печать переводов (баллада Кольриджа «Мучительные сны») в эту книгу не включен, но лишь потому, что мне перестал быть интересен оригинал. Зато Рильке, которого я переводил в 1970–1971 году, тут есть, так что «тридцать лет» — отнюдь не фигура речи, а чистая правда. К тому же самый поздний из помещенных сюда переводов («Песнь Давиду» Кристофера Смарта) сделан в 2001 году, так что тридцать лет набирается без натяжки.
Всю жизнь я переводил, стараясь доставить удовольствие: в первую очередь себе, во вторую — друзьям, в третью — читателям, которых не знаю, не могу знать, никогда не увижу, не поговорю с ними (о чем очень сожалею). По большей части я старался переводить с тех языков, которые хоть минимально знаю (это значит — способен прочесть на данном языке страниц 10 прозы и почти все понять). Бывало, работу заказывали: случались радости, больше огорчений. В последние годы мне уже просто предлагали «сделать такого-то поэта», а выбирать могу сам. Так было со злосчастной антологией поэзии Люксембурга: я последовательно отказался от двух поэтов, а на третьем — это был Поль Хенкес — меня так «забрало», что я прямо из библиотеки позвонил в издательство: все, беру, скажите, сколько можно сделать строк.
Вот и вся история моего творческого метода. Переводя, всегда делаю себе сам подстрочник (исключение — переводы со шведского и датского, тут я не рискую, подстрочник мне делали в издательстве, но смотрел-то я все равно в оригинал). Составляя книгу, я ограничился европейской поэзией, лишь в приложении помещая перевод поэмы Д. Й. Оппермана, южноафриканского белого поэта, ибо не выучить африкаанс, зная голландский, было бы глупо; переводя буров многими километрами, в одного поэта я по-настоящему влюбился. Собственно, мои переводы из поэзии США или Новой Зеландии мало что к «Вечному слушателю» добавили бы.
Справка обо мне есть в (пока что) главной моей книге — «Строфы века — 2», кому интересно, может эту книгу найти, а прочие (кому неинтересно) все равно читать меня не будут.
Считаю нужным добавить, что учителей у меня было двое: Аркадий Штейнберг (1907–1984) и Сергей Петров (1911–1988). Сергей Шервинский (1892–1991) научил меня чисто «слуховому» восприятию поэзии: глазами читаю лишь по необходимости, стихи больше люблю читать вслух и слушать.
