«Агалхор стал совершенно очарован ею. Он посещал этот рынок больше раз, чем положено любому королю, и быстро стало известно, зачем он приходил. В последний раз, когда он это сделал, он попросил её выйти за него замуж, неизвестно никому. Он сохранил это в тайне по её просьбе».

Ещё золотые слёзы потекли по её щекам, и он мог чувствовать раскол в ядре её магии. Рейлан потянулся к ней. Всем своим существом он потянулся к их связи, чтобы вытащить её из страданий, в которых она тонула.

«Я с тобой. Если ты сожжёшь этот мир дотла, я сгорю вместе с тобой. Я на коленях перед тобой, умоляю тебя держаться, хотеть этой жизни. Свяжись со мной, выйди за меня замуж, позволь мне честь править рядом с тобой. Потому что мы победим. Вместе, и с нашими друзьями, стоящими и павшими, мы не можем проиграть».

Фэйт разрыдалась, звук, разорвавший его сердце в клочья. Но это было огромным облегчением — увидеть её эмоции. Она мягко сломалась, и он сломался вместе с ней. Его взгляд на мгновение скользнул к Зайанне, которая одобрительно кивнула. Фэйт отпускала, и Зайанна мастерски возвращала силу разрушителя обратно в каменную плиту.

«Я хочу жить, Рейлан. Но я не знаю, есть ли у меня силы увидеть конец теперь», — прохрипела она.

«Есть. Но в те времена, когда ты думаешь, что нет, тогда опирайся на меня. Ты не одна. Никогда».

Фэйт медленно опустилась на колени, так спокойно, что леденящий ужас пробежал по его коже. Прежде чем она полностью отпустила силу разрушителя, Рейлан почувствовал касание его разума, лёгкое прикосновение, словно всеведущее присутствие, распространившееся за пределы этого королевства. Он не мог поверить, что это возможно, когда Фэйт говорила далеко и широко с людьми Унгардии.

«Моё имя — Фэйт Ашфаер, Королева Райенелла и последняя истинная наследница Марвеллас. Я касалась смерти и видела миры за пределами нашего. Я падала, но никогда не знала поражения. Из пепла, в которые может сгореть наш мир, я всегда восстану. И со мной восстанут все, кто стоит со мной. В этой войне мы не королевства — мы один народ. Пусть ваши слёзы по павшим орошают землю, по которой мы идём, ибо мы, живые, — солдаты, которые вырастят мир из пепельной почвы. Никогда не бойтесь, никогда не сдавайтесь и всегда будьте готовы. Начало конца наступило».

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Джэкон

Джэкон Килнайт носил в себе месть, словно полыхающий пожар в жилах, с каждым марширующим шагом по замку Райенелла. За свою жену, за Марлоу Килнайт, за самую заботливую, умную и нежную душу из когда-либо живших, он не остановится, пока этот мир не почувствует его горя.

Среди всего хаоса Джэкон проскользнул мимо каждого стража. Они все сражались с теневиками или мчались по залам, чтобы собрать строй против новых врагов. Он оставил Фэйт — всё равно он ничего не мог сделать против тьмы, чтобы спасти Огненную Птицу. У него не было магии, ни фэйской силы, ни скорости. Но у него был кинжал в руке и боль, достаточно острая, чтобы убить им.

В зале совета лишь один человек оставался сидеть во главе стола. На секунду Джэкон замер сразу за порогом, поскольку Малин Ашфаер был так неподвижен. Он сжимал одну руку, полностью покрытую багрянцем, у горла, обмякнув в высоком красном бархатном кресле, с головой, свисающей набок.

Нет. Он не мог быть мёртв. Его жизнь принадлежала *ему*! За Марлоу, его жизнь была его!

Малин кашлянул — сдавленный, хриплый звук, от которого его налитые кровью глаза распахнулись, почти не осталось белого вокруг его карих радужных оболочек.

Плечи Джэкона расслабились от облегчения, затем снова напряглись с обновлённым возмездием при виде убийцы его жены.

Он не видел ясно; не мог ясно мыслить. Джэкон ринулся через зал с намерением жнеца. Вцепившись в подлокотник кресла, деревянные ножки завизжали по мраморному полу, когда Джэкон развернул Малина лицом к себе. Ярость трясла всё его тело так сильно, что он не знал, с чего начать её изливать.

Глаза Малина вылезли из орбит от нехватки воздуха и потери крови. Неужели Фэйт перерезала ему горло достаточно, чтобы обездвижить? Джэкон пришёл готовым встретиться с Малином в полную силу — возможно, он умрёт сегодня, пытаясь убить его — но принц был так слаб, уже умирал. Не было удовлетворения смотреть, как он страдает, когда это не от руки Джэкона. Это лишь ещё больше разозлило его.

Его рука вцепилась в руку Малина на его горле, откидывая кресло назад с силой. Малин задохнулся, борясь против его хватки. Малин всё ещё был фэйри, всё ещё сильнее, но подпитанная адреналином ярость Джэкона не чувствовала страха.

«Почему она должна была умереть!» — закричал Джэкон, подчёркивая свою боль ещё одним толчком, глубже вдавливаясь в рану на шее.

Рот Малина беспомощно хлопал, и Джэкон знал, что не получит ответов, если не отпустит. Агония Джэкона эхом прокатилась по залу, он отпустил его шею, но его другая рука поднялась, и его кинжал вонзился в бедро Малина. Крик Малина был бульканьем в его собственной крови. Злобная пытка для злобной души.

Джэкон смотрел сверху вниз на принца, его плечи поднимались и опускались в такт его нетерпеливому возмездию. Боль Малина утихла достаточно, чтобы он заёрзал, пытаясь сесть прямее в кресле, но его опора соскользнула с края сиденья, снова обмякнув.

Это едва ли была победа, когда жизнь Малина уже висела на волоске.

«Она…» Малин снова задохнулся, и Джэкон задрожал от сдержанности. «Она… слишком много знала».

Джэкон увидел белое. Он вытащил кинжал из бедра Малина, вонзив его в другую ногу. Малин едва ли мог внешне отреагировать на боль, но его сдавленные крики были ужасающими.

«Она была гораздо больше, чем её сила! — закричал Джэкон. — Она была всем хорошим в этом мире. Она была моей!» Он снова вытащил кинжал, целясь в его живот. «И ты забрал её у меня!» Лезвие вошло по рукоять.

И всё же Малин держался.

Агония плавала в его наполненных кровью глазах. «Она видела… конец света».

Зубы Джэкона сжались так сильно.

«Её ложь столь же сильна, как и её правда», — пробормотал Джэкон. То были последние слова Марлоу, которые крутились у него в голове, пока он размышлял, не было ли в её значении чего-то скрытого. Он прорычал в отчаянии, снова обратив свой отвратительный взгляд на Малина. «И стоило ли оно того? Всё, что ты сделал, чтобы закончить здесь?»

«Джэкон…» Малин кашлянул и задохнулся. Его глаза закатились наверх, прежде чем вернуться к нему. Он занимал минуты, возможно, секунды, теперь. «Теперь всё зависит от тебя».

Тело Малина начало обмякать. Джэкон вытащил лезвие из его живота, заставив его глаза распахнуться и застыть на нём в его последних вздохах, когда он вонзил лезвие в последний раз прямо в сердце.

Джэкону хотелось почувствовать хотя бы *частичку* облегчения, наблюдая, как убийца его жены умирает от его руки. Он не чувствовал ничего. Так холодно и оцепенело, когда он отпустил рукоять, оставив клинок, созданный Марлоу, торчащим внутри, словно они сделали это вместе.

Но он был один. Ужасно один, что он не мог этого вынести.

Джэкон опустился на колени, осознавая присутствие, наблюдающее за ним из теней, но ему было всё равно. Он плакал. Не осталось ничего, к чему стремиться, никого другого, чтобы убить или винить, чтобы излить всё, что убивало его внутри без неё.

Как она могла оставить его здесь? О, как он хотел бы умереть прямо рядом с ней.

Она видела конец света.

Этот мир был так жесток к Марлоу, что, возможно, он желал его конца. Возможно, он поддерживал Фэйт, чтобы сжечь всё дотла, если именно это видела Марлоу.

«По крайней мере, он больше не может причинить тебе боль, любовь моя», — прошептал он призраку её духа, жившему внутри него.

Джэкон поднялся с земли. Его измотанная и тяжёлая душа хотела удержать его внизу, но он не закончил. Ещё нет. Ради Марлоу он не закончил.

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ