Он видел облака, вспыхивающие ослепительным серебром над синевой океана. Облаков стало больше, а затем зелёными и коричневыми тонами начал проступать континент, очень размытый и до странности нереальный. Хоби попытался определить, что это за континент, сопоставляя увиденное с теми немногими картами, что помнил из школы. Европа, подумал он, и Атлантика, но уверенности не было, и это вызвало вспышку гнева, разрушившую овладевшее им восхищение и испортившую всё впечатление.

Хоби вспомнил, зачем он здесь.

Он повернулся, чтобы покинуть отсек, и увидел девушку, стоявшую и смотревшую на него.

— Со мной тоже так было в первый раз, — сказала она, — когда я это увидела.

— Что было? — спросил Хоби.

— Как будто под дых ударили.

Она улыбнулась. Девушка была хорошенькой, с чёткими, правильными чертами лица. На ней была тёмная юбка, сандалии и белая блузка, всё очень чистое и аккуратное. Её волосы слегка вились — тёмно-каштановые, с искорками света там, где их тронуло солнце. Хоби возненавидел её. И смертельно испугался.

Она смотрела на его одежду, выцветшие на солнце шорты и кричащей расцветки рубашку.

— Вы, должно быть, совсем недавно здесь.

— Да.

Он хотел убежать, но не осмелился.

— У кого вы стажируетесь?

— Извините, — сказал Хоби. — Мне нужно идти.

Он распрямился и прошёл мимо неё, стараясь не торопиться.

— Не ходите на первое занятие в таком виде, — сказала она. — Поднимитесь на Третий и предъявите карту. Вам помогут.

Она говорила доброжелательно. Хоби не поблагодарил её. Он зашагал прочь, в коридор, служивший улицей. При первой возможности свернул в боковой проход, скрывшись из её поля зрения. И вот теперь он заторопился. Удача уже одарила его куда щедрее, чем он заслуживал. Па сказал бы, что это потому, что правда на его стороне, и он верил в это. Вот только казалось кощунственным испытывать судьбу ещё сильнее.

В Вавилоне проживало около двух тысяч человек — достаточно, чтобы незнакомец мог какое-то время оставаться незамеченным. Однако рано или поздно кто-нибудь начнёт задавать вопросы — и от этого человека уже не удастся просто уйти, как от той девушки.

Ждать дальше не имело никакого смысла. Собственно, не было смысла ждать и эти пару часов — разве что ему хотелось немного посмотреть город, чтобы полнее насладиться тем, что он собрался совершить.

Это был жилой уровень. Жилые дома располагались на овоидной окружности города, так чтобы по крайней мере из одной комнаты открывался вид на облака и проплывающую внизу Землю. Внутреннее пространство было отдано общественным помещениям, театру, зоне отдыха, игровой площадке и школе для маленьких детей. Хоби искал глазами те самые роскошь и распутство, о которых говорил его отец. Должно быть, они находились на другом уровне, потому что здесь он видел лишь людей, в основном женщин и детей, занятых повседневными делами, а то, что он мог разглядеть в жилищах через открытую дверь или в общественных помещениях, выглядело чисто и уютно, лучше, лучше, чем у народа Хоби, но далеко не так роскошно, как в небоскрёбах внизу, на Земле.

Он смотрел на женщин и детей, и на мгновение его охватили тошнота и слабость при мысли о том, что он собирается сделать. Но он ожесточил своё сердце. Невинные иногда вынуждены страдать вместе с виновными. Он думал о своём отце и всех других таких же, как он, людях, о себе, своих младших братьях и Джоани Энн, о всех лишённых своего законного наследия, влачащих жалкое существование на пособия и подачки — и всё из-за этих людей и им подобных в других городах.

Он пошёл дальше. И дважды, пересекая соединительные коридоры, ему казалось, будто вдалеке мелькает белая рубашка. Каждый раз он останавливался, вглядывался — и приходил к выводу, что ошибся.

Он нашёл лифт, доставивший его из большого шлюзового отсека, где пришвартовался тендер.

Хоби вошёл в него и нажал кнопку самого верхнего уровня. Странно, но теперь, на последнем этапе пути, он ощущал спокойствие и твёрдость. В трюме тендера он вскрыл несколько упаковок с едой и утолил голод, и у него даже было время поспать. Так что он находился в хорошей форме и был готов совершить задуманное.

Самый верхний уровень Вавилона был покрыт таким же хрустальным куполом, что и смотровой отсек. Его заливал ослепительный, не прошедший через фильтры свет Солнца. Здесь не было ничего, кроме лабораторий, обсерваторий, и запертых дверей с табличками: «ОПАСНО! НЕЭКРАНИРОВАННАЯ ЗОНА», «ОПАСНО! ВАКУУМНАЯ КАМЕРА», «СТЕРИЛЬНАЯ ЗОНА. ТОЛЬКО ДЛЯ УПОЛНОМОЧЕННОГО ПЕРСОНАЛА». Сквозь стеклянные перегородки Хоби мог видеть комнаты, полные всевозможных вещей, назначение которых он не понимал. Мужчины, женщины и молодые люди вроде него, одетые в белые халаты или защитные костюмы, занимались своей непостижимой работой. Греховной работой, как говорил па, отбирающей хлеб у честных людей своими новомодными методами, тратящие миллионы долларов на возню с чем-то, что звучало громко и важно, но никогда не превращалось ни во что, что можно купить, продать или съесть. Многое из этого не приводило ни к чему и было греховной растратой, в то время, как были люди, нуждавшиеся в элементарных вещах. Хоби крался по коридорам, с яростной и ужасающей гордостью вглядываясь через перегородки в людей, не подозревавших, что он здесь, и он чувствовал, что сейчас он не просто Хоби Маклин, а воплощение всех тех мужчин, женщин и детей, которых он знал, слитых воедино, восставших и готовых разить в своём праведном гневе. Он чувствовал собственное величие. Он чувствовал себя таким же великим и могущественным, как Бог.

Наконец он нашёл дверь с надписью: «ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ УСТАНОВКА. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН. ТОЛЬКО ДЛЯ УПОЛНОМОЧЕННЫХ ЛИЦ».

И вошёл.

Над прозрачным куполом простирались огромные золотистые лопасти — они улавливали солнечный свет и извлекали из него энергию, направляя её в гигантские батареи, питавшие город: антигравитационное поле, насосные системы, аппараты создающие свет, воздух и тепло. Всё это оборудование занимало примерно три четверти просторного помещения с металлическим полом — исполинские формы из тусклого металла и пластика, рядом с которыми люди, обслуживающие их, казались крошечными. Оставшуюся четверть комнаты заполняла чудовищная панель управления.

Люди ходили вдоль неё взад-вперёд или сидели в металлических креслах перед этой панелью, наблюдая за тысячами циферблатов и мириадами лампочек, поддерживая жизнь города. Они обернулись, когда дверь открылась и посмотрели на Хоби. Их было пятеро: двое стояли, трое сидели; ещё два прочных, массивных кресла оставались свободными. Хоби бросился к панели управления. Он двигался так, как иногда двигался во сне — легко и стремительно, мощно и неудержимо. Лица людей обратились к нему в изумлённом недоумении. Он улыбнулся и протянул руки к ближайшему креслу, чтобы поднять его, бить им, крушить. «И велико, — подумал он, — велико было падение его.»[3]

Внезапно, без всякого предупреждения, вспышка и удар обрушились на мозг Хоби одновременно, возникнув из ниоткуда. В одно мгновение он просто перестал существовать.

Девушка смотрела на него.

— …что-то было в его глазах, — сказала она. — Я не могла не последовать за ним. Я думала, что, возможно, смогу ему помочь… А потом я увидела, что он направляется не на Третий и не в учебные классы, и решила, что лучше предупредить вас.

В комнате, рядом с девушкой, стояли трое мужчин. Они смотрели на Хоби сверху вниз, их лица были мрачны и серьёзны. Залитая стерильным светом комната была очень маленькой и почти пустой. Хоби лежал на кровати. Слева от него стена у кровати была сделана из хрусталя. Он легко мог смотреть сквозь неё и видеть тень Вавилона — резкую и чёрную — протянувшуюся через сияние Солнца, словно длинный перст, указующий на серебристо-голубой край Земли.