По-моему, это был особенный момент. Мама признала, что Рози готовит лучше, и смирилась с этим.

— Время близится к ужину, мисс Гэл, — сказала Рози. — Давайте я приготовлю ужин. Немного жареной курицы с зеленью, кукурузный хлеб и картофельное пюре. А потом я приготовлю овсяное печенье, от которого желудку захочется стать в два раза больше.

— Против такого плана я не возражаю, — заявил папа.

За три дня до начала учебного года, в субботу, мама отправила нас с Кэлли в город за школьными принадлежностями. За руль села Кэлли — она как раз училась водить. В те времена, хоть права и требовались, копы их почти не проверяли. Народу было меньше, правила — свободнее. Можно было ездить уже в тринадцать лет, и никаких проблем.

Папа придерживался не столь вольных правил, но в шестнадцать разрешил Кэлли садиться за руль. Сначала только с ним в машине, а потом — время от времени — и одной.

Мы закупились всем необходимым. В основном ручками и карандашами. Появились новые перьевые ручки, в которые вставлялись маленькие пластиковые картриджи с чернилами — когда чернила заканчивались, их просто заменяли. Мы купили пару таких ручек и много запасных картриджей. Ещё приобрели блокноты «Big Chief»[54], цветные карандаши для черчения, два небольших словаря, много писчей бумаги и общих тетрадей.

Я обожал всё это. Было так здорово. Отличный способ завершить лето и подготовиться к учебному году. На самом деле я даже начинал с нетерпением ждать школы.

Конечно, уже через месяц‑полтора я пресытился бы всем этим и мечтал бы о Дне благодарения, а затем — о рождественских каникулах.

Мы закончили примерно в полдень, сложили покупки в машину, а потом пошли в аптеку перекусить гамбургерами. Там работал Тим. Он всё ещё дулся из‑за последнего визита Кэлли с Дрю. Мы сели у стойки, он принял наш заказ, пытаясь не выказывать никакого интереса. Но зеленые глаза Келли и ее блестящие волосы, собранные в конский хвост, растопили его сердце.

— Ну, — сказал он, записав наш заказ в блокнот, — где твой парень?

— Не знаю точно, — сказала Кэлли.

— Он у тебя что, постоянный? Ну, я имею в виду, вы встречаетесь всерьёз?

— Нет, — ответила она.

— Ты встречаешься с кем-то ещё?

— На данный момент — нет.

— Понятно. Но можешь.

— Конечно. Могу.

— А как насчёт Стилвинда? Он тебя всё ещё интересует? Знаешь, он слишком стар для тебя.

— Он меня не интересует.

В сердце Тима вновь затеплилась надежда. Он сказал:

— Сейчас всё будет готово.

Он отнёс заказ на кухню и просунул квиток в окошко выдачи.

Мы съели свои гамбургеры, а Тим заглядывал к нам с непомерной частотой. Кэлли была очень мила, много улыбалась. Тим выглядел так, словно готов был расплакаться. Он чувствовал, что у него снова появился шанс. Мы получили по дополнительной коле к нашему заказу.

Когда мы закончили и вышли на улицу, я спросил:

— Тебе он тоже нравится?

— Не особо. Но я не хотела, чтобы он плюнул нам в еду. К тому же мы получили лишнюю колу.

— Думаю, тебе просто нравится его дразнить.

— Ты же знаешь, что да.

Кэлли подошла к будке с афишей у кинотеатра и изучила расписание двойных сеансов. Вернувшись, она посмотрела на часы.

— Фильм начинается минут через пятнадцать. Хочешь сходить? Хотя бы на первый?

— Тим напомнил тебе о Джеймсе Стилвинде. Ну, меня Джеймс Стилвинд больше не интересует.

Это была не совсем правда, но приближение школы, связанное с ним волнение, события тех дней и та взбучка, что устроил Чепмену наш папа, — всё это притупило моё любопытство.

— А ведь ещё несколько дней назад ты просто горел желанием разузнать о нём побольше, — сказала Кэлли.

— Знаю, — сказал я. — Не сейчас… Ты ведь не так уж хочешь в кино, Кэлли. Я тебя знаю. Ты просто хочешь подразнить Стилвинда.

— Совсем немного, — согласилась она. — Кстати, я время посмотрела, но забыла посмотреть, что идёт.

А шёл «Франкенштейн 1970» с одним из моих любимых актёров, Борисом Карлоффом, в главной роли. Основным же фильмом была «Тень зла» с Чарлтоном Хестоном и Орсоном Уэллсом. Оглядываясь назад, понимаю, что это была странная подборка, но в «Паласе» ещё не вполне освоили искусство составления двойных сеансов. «Франкенштейну 1970» больше бы подошёл драйв-ин.

Мы воспользовались бесплатными билетами, подаренными нам Джеймсом, и, оказавшись внутри, Кэлли тут же принялась искать его взглядом, но Джеймса нигде не было.

Я понял, что она разочарована, но сама идея посмотреть новый фильм бесплатно была достаточно захватывающей, чтобы она об этом забыла. Кондиционер работал — и это было кстати: день уже начинал становиться невыносимо жарким.

Мы сели на свои места, ожидая, когда погаснет свет и начнётся фильм. Я спросил:

— Ты правда убила голубую сойку?

— Правда, — сказала Кэлли. — Я совсем не думала, что попаду. Я просто хотела попробовать. Я обожаю бейсбол и хотела проверить, как я могу бросать. Не знаю, почему у нас нет бейсбола для девочек. Мама говорила, что во время войны был женский бейсбол. Она говорила, что ходила посмотреть на игру. И ещё Дрю сказал, что девочки не играют в бейсбол, потому что это жёсткая игра и девочки могут травмироваться. Это же бессмыслица. Мальчики тоже получают травмы.

— Девочки слабее мальчиков, — заметил я.

— Ты слабее меня.

Тут она была права. Я решил промолчать.

Свет погас. В рамках субботнего утреннего детского сеанса показали кинохронику. Это была старая хроника военных лет, сильно устаревшая. Понятия не имею, зачем её показывали. Всё, что я о ней помню, это как диктор говорит: «… японцы выползают из своих нор на Иводзиме…»

Затем показали мультфильмы — «Дорожный бегун и Койот». Мы от души посмеялись. После мультфильмов начался детский сеанс — «Франкенштейн 1970»

Потом настал черёд «Печати зла». В отличие от нынешних времён, один билет давал право на всё: можно было посмотреть детский сеанс, основной фильм (обычно двойной, но не в этот раз — «Печать зла» оказалась слишком длинной), а когда сеанс повторялся, можно было остаться и посмотреть всё заново — и детский фильм, и двойной сеанс, и мультфильмы ещё раз. Отличный способ провести день за тридцать пять центов.

Когда фильм закончился, я зашёл в уборную. Выйдя, увидел, что Джеймс разговаривает с Кэлли. Джеймс улыбался так широко, что его зубы напоминали фортепианную клавиатуру.

— Джим сказал, что покажет мне, как работает проектор, — сказала Кэлли.

— У нас дома есть проектор, — заметил я. — Я могу тебе показать.

— Этот немного другой, — сказал Джеймс. — Это займёт всего минуту. Почему бы тебе не зайти в буфет и взять что‑нибудь — скажи, что я разрешил. Ты хочешь что‑нибудь, милая?

— Нет, я не хочу.

«Милая»? Вот это быстро. Он уже обращался к ней так, словно они были парой.

— Подожди минутку, — сказала Кэлли.

— Ладно, — согласился я.

Подошел к буфету и понял, что мне ничего не хочется. Я был всё ещё сыт, и к тому же всего этого добра было полно у нас в автокинотеатре. Встал у стены рядом с дверью и выглянул на улицу.

Там было очень светло, и после темноты кинотеатра свет ударил по глазам, словно раскалённый хлыст. Я моргал, пока зрение не восстановилось.

Пока мы смотрели фильм, прошёл лёгкий дождик. Он давно закончился, но от улицы поднимался пар. Машины ехали сквозь него так, будто плыли по реке из ваты или облакам.

Мне наскучило просто стоять и смотреть, и я в конце концов вернулся к буфету, чтобы чем-нибудь заняться. Я спросил у девушки, которая там работала, можно ли мне кока-колу. Я сказал ей, что меня послал Джеймс, и он разрешил.

Она наливала колу второпях, словно делала что‑то отвратительное. Когда она поставила стакан на стойку, я понял, что это та же девушка, что стояла за стойкой и в прошлый раз.

— Он с твоей сестрой? — спросила она, жуя жевательную резинку.