— А потом читаешь светскую хронику, и там — что она уезжает учиться в Англию. Это появилось в газете через неделю после того, как шеф сделал свою запись. Скорее всего, она уже уехала, когда эта новость попала в печать.

— Это сделал ее отец? — спросил я.

— Шеф так и думал. Сказал, чтобы отец больше не держал её дома и отослал её. Что это тебе говорит? Это способ начальника решить проблему. Отослать её, чтобы старик больше не мог этого с ней делать, и чтобы она могла родить в тайне.

— Выходит, шеф был не совсем плохим.

— С чего это? Он больше защищал старика, чем девочку. Отослал ее, чтобы старик не опозорился, и чтобы город не пострадал. Будь у него желание помочь девчонке, он бы разобрался в деле и что-то предпринял. Единственная причина, по которой он это записал и сохранил, — чтобы подстраховаться на случай, если дело всплывет. Так он мог бы показать, что пытался что-то сделать. Чтобы его не обвинили в том, что он замёл всё под ковёр.

— А ещё лучше — он мог использовать эти записи, чтобы Стилвинд не помыкал им, деньгами или без. Потому что таков Стилвинд: он помыкает людьми деньгами. Другое дело — шеф вскоре ушёл на пенсию, после того как убили Джуэл Эллен.

— Сьюзен уехала, и Джуэл Эллен убили — и всё это связано с шефом?

— Связано со Стилвиндами и с шефом. Помнишь те письма? Я считаю, что Джуэл Эллен тоже была от него беременна, как и другая. Старик одну отправил, а эта, возможно, решила заговорить.

— И он убил ее.

Бастер кивнул.

— Может быть. Я знаю, что шеф купил миленький домик у реки. Машины меняет каждые год-два. И всё это на полицейскую пенсию. Джукс мне всё это рассказал.

— Но если ему заплатили, зачем он оставил эти записи в папке, где их может увидеть кто угодно?

— Потому что он никогда напрямую не приходил к Стилвинду и не говорил: «Заплати мне». Стилвинд сам это сделал. Он не хотел, чтобы шеф рассказал то, что знает. Возможно, Стилвинд не знал, что отчёт был написан и подшит в папку, но мог опасаться, что он существует. Шеф был готов взять деньги без возражений, а Стилвинд был готов заплатить — потому что именно так он решает свои проблемы. С помощью денег.

— Что до записей… Они так и остались всего лишь записями. Они прямо не говорят, что Стилвинд что-то с ней сделал. Но они определенно на это намекают. Он оставил их там, так что если дело всплывет, он не унес их с собой при уходе, чтобы не возникло подозрений в шантаже. Он мог бы сказать: "Они же лежат в папке. И знаете, выглядит так, будто он мог сотворить с ней что-то. Я тогда не придал этому значения. Должен был, но упустил". Понимаешь, о чём я?

— Да, сэр. Думаю, да. Но как же Маргрет?

— Может быть, Джуэл Эллен рассказала Маргрет, и Стилвинд узнал. Джуэл могла разозлиться и выпалить всё. Могла сказать ему, что любит девочек, а не мальчиков. Это бы его гордость ещё сильнее уязвило. Могла сказать, что они с Маргрет собираются растить ребёнка. Он бы этого не захотел. Не захотел бы, чтобы по городу бегала внучка, рождённая его собственной дочерью. Это плохо для бизнеса.

— Он мог убить собственную дочь?

— Люди способны на что угодно, Стэн.

— И что мы можем сделать?

— Я уже говорил тебе, паренёк. Это просто игра. Кто нас станет слушать, если мы все это расскажем? Мы возвращаемся к той же старой проблеме. Парнишка да старый ниггер с небылицами. И вот еще что. Вполне может быть, что это лишь часть правды. Как в притче о слепцах и слоне. Каждый держится за свою часть слона, и все они действительно держат слона, но каждый описывает свою часть как целого слона. Все они и правы, и не правы. В конечном счете, может оказаться, что мы сделали, что могли, кое-что выяснили, но нам ничего не остается, кроме как оставить все как есть. Я понимаю, что мне остаётся только это. Оставить все как есть.

— Джеймс Стилвинд может что-то знать.

— А ты не собираешься оставить всё как есть, так?

— Нет, сэр.

Бастер вздохнул.

— Он жил в одном доме с Джуэл Эллен и своим отцом, — сказал я. — Так что, возможно, он знает ответы на некоторые вопросы.

— Если он до сих пор ничего не рассказал, с чего бы он стал это делать теперь?

— Как мне вообще говорить с Джеймсом о таком?

— Понятия не имею, — сказал Бастер, засовывая записки шефа обратно в папку. — Это уже твоя забота. Думай сам.

— Посоветуете что-нибудь?

— Нет.

Позже я вернулся, чтобы помочь Кэлли в киоске. После всех этих его объяснений — и после того, что я не был готов бросить всё, будто игра закончена, — Бастер скис, будто у него случился один из его приступов. А я уже насмотрелся на его приступы досыта.

Я был уверен: он близок к правде, но где‑то есть более конкретные ответы — нечто, с чем мы могли бы пойти в полицию. Если Джеймс что‑то знает, возможно, его можно было хитростью вынудить проговориться. Мысль была не слишком умная, но в том возрасте умные мысли не были моей сильной стороной.

Мы с Кэлли не видели ни одного покупателя уже целый час. Мы сидели и кидались лежалым попкорном в стаканчики из-под Кока-Колы, соревнуясь, кто забросит больше. Кэлли выигрывала.

— Что ты думаешь о Джеймсе Стилвинде? — спросил я.

— Он дал нам билеты, разве нет?

— Но что ты о нём думаешь?

— О, он симпатичный. И самоуверенный. Немного самовлюбленный и любит покрасоваться. И выглядит очень моложаво для своих лет. Ему наверняка уже под сорок. Верно?

— Значит, ему было лет пятнадцать, когда его сестра сгорела в том пожаре.

— Полагаю… Ты всё ещё думаешь, что это он совершил тот ужасный поступок?

— Я думал, это была твоя идея.

— Конечно, нет.

— Ну, кто-то из нас это предположил. Может, это был я.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Это была ее особая улыбка, которая давала понять, что она считает тебя идиотом, но притворяется, что ты ей дорог, даже если ты знаешь, что она притворяется, а она знает, что ты это знаешь.

— Забудь об этом, Стэнли. Прекрати совать нос в чужие дела.

— Скажи, что тебе не интересно.

— Ладно, мне немного интересно. Джеймс меня… заинтриговал. Отчасти.

— И это сводит Дрю с ума.

— Да. Это сводит Дрю с ума.

— Зачем ты это делаешь, Кэлли?

— Потому что я могу, наверное. Это безобидно.

— Как ты думаешь, ты могла бы поговорить с Джеймсом?

— Поговорить? О чём?

— О том деле об убийстве.

— Нет никакого дела об убийстве. Ты не детектив, Стэнли.

— Это все равно интересно. Ты могла бы поговорить с ним об этом. Ну, знаешь, использовать свои чары.

— Я не знаю, Стэнли. Флиртовать — это одно. Но совать нос в чужие дела… не знаю.

— Наверное, ты права, — сказал я. — Никто не станет говорить о таком. Даже если считает тебя симпатичной.

— О, может, и станет. Но я не буду этого делать.

— Конечно. Я понимаю.

— Если бы я захотела, я могла бы его разговорить.

— Уверен, смогла бы.

— По твоему тону этого не скажешь.

— А какая разница? Ты права. Это глупо. Уверен, ты смогла бы, если бы захотела.

— Я не верю, что ты правда считаешь, что я смогла бы, Стэнли.

— Я такого не говорил.

— Да, но я вижу по твоему поведению, что ты в это не веришь… Ладно. Вот увидишь… Дай мне пару дней.

Я сохранял хладнокровие, спокойствие и собранность, чтобы всё не испортить. Черт возьми, впервые в жизни я перехитрил сестру.

Лето близилось к концу, а впереди уже маячила школа. Я старался впитать в себя каждую каплю оставшегося времени.

В те последние знойные дни летних каникул я всё ещё думал о Маргрет и Джуэл Эллен. Мысли о них вспыхивали время от времени, точно огонь, раздуваемый ветром, и так же быстро угасали, как и возникали.

Я разъезжал на велосипеде повсюду, кроме вершины того огромного холма, что вёл к дому, который я теперь называл Ведьминым. Покупал кучу комиксов и читал их, сидя на веранде: их яркие картинки и плоские герои впечатывались в память, будто выжигались там.