Херрик тяжело опустился на стул и снова наполнил свой кубок; его лицо застыло в напряжении, словно каждая мысль давалась ему с трудом.

Затем он хриплым голосом сказал: «Значит, у тебя есть твоя женщина, а я всё потерял. Дульси дала мне силы, она заставила меня почувствовать себя кем-то. Долгий, долгий шаг от сына бедного клерка до контр-адмирала, а?» Когда Болито ничего не ответил, он наклонился через стол и крикнул: «Но ты не поймёшь! Я видел это в молодом Адаме, когда он поднялся на борт – всё это было в нём, как в газетах пишут. Очарование Болито – не правда ли?»

«Я ухожу, Томас». Его отчаяние было настолько разрушительным, что смотреть на него было ужасно. Позже Херрик пожалеет о своей вспышке, его слова прозвучали так горько, словно он лелеял в себе эти слова все эти годы. Теплота угасла; зависть сменилась некогда крепкой дружбой. «Используй время, проведенное в Англии, чтобы подумать и вновь пережить всё хорошее, что вы нашли вместе, и когда мы встретимся в следующий раз…»

Херрик пошатнулся и чуть не упал. На мгновение его глаза словно прояснились, и он выпалил: «Ваша травма? Уже зажила?» Каким-то образом, сквозь пелену горя и утраты, он, должно быть, вспомнил, как Болито чуть не упал на этом же судне.

Затем он сказал: «Я слышал, муж леди Кэтрин умер?» Это был вызов, как обвинение. «Удобно…»

«Не совсем так, Томас. Когда-нибудь ты, возможно, поймёшь». Болито повернулся и надел шляпу и плащ, когда дверь приоткрылась на несколько дюймов, и капитан Госсаж заглянул в комнату.

«Я собирался сообщить контр-адмиралу, что ветер усиливается, сэр Ричард». Его взгляд быстро переместился на Херрика, который снова сгорбился в кресле, пытаясь сфокусировать взгляд, но безуспешно.

Госсаж быстро и, как он считал, осмотрительно сказал: «Я позову охранника, сэр Ричард, и вы увидите, что происходит за бортом».

Болито серьёзно посмотрел на друга и ответил: «Нет, вызови мою баржу». Он помедлил у сетчатой двери и понизил голос, чтобы морской часовой не услышал.

«Тогда обратитесь к своему адмиралу. Там сидит храбрый человек, но сейчас он тяжело ранен — не в последнюю очередь вражеским огнём». Он коротко кивнул. «Доброго вам дня, капитан Госсаж».

Он нашел Дженура, ожидающего его на палубе, и увидел, как от Госсажа бежит посланник, чтобы привязать баржу к цепям.

Дженур редко видел его таким мрачным и одновременно печальным. Но он был достаточно хорошо знаком с обычаями Болито, чтобы спросить, что произошло во время его визита, или упомянуть тот вопиющий факт, что контр-адмирал Херрик не был на палубе, чтобы оказать должное почтение при отбытии Болито.

Вместо этого он бодро сказал: «Я слышал, как капитан судна по секрету сообщил, что там находится голландский берег, но мы быстро теряем его из-за очередного шквала». Он замолчал, когда Болито впервые взглянул на него.

Болито коснулся глаза пальцами и почувствовал жжение, словно от горького напоминания. Затем он спросил: «Баржа у причала, Стивен?»

Когда Дженур уходил от него, ему показалось, что он услышал, как тот пробормотал: «Боже мой, как бы мне хотелось, чтобы это был Корнуолл».

Капитан морской пехоты крикнул: «Почетный караул, поднять оружие!»

Остальное было потеряно, когда Болито выпрыгнул из воды и спустился на качающуюся баржу, как будто море поглотило его.

Лейтенант Стивен Дженур, засунув шляпу под мышку, вошел в каюту Болито. На открытой палубе воздух был всё ещё очень холодным, но затишье, вызванное порывистым ветром, сгладило короткие, крутые волны Северного моря и не отпускало их. Присутствие водянистого солнечного света создавало иллюзию тепла в переполненных каютах, и здесь, в большой каюте.

Болито склонился над картой, раскинув руки, словно пытаясь охватить границы эскадрильи. Он выглядел усталым, подумал Дженур, но спокойнее, чем в тот момент, когда оставил друга на борту «Бенбоу». Он мог лишь догадываться, что произошло между ними, но знал, что это глубоко тронуло Болито.

За высокими кормовыми окнами он видел два из семидесятичетырёхтонных кораблей эскадры: «Глориес» и старый «Сандерленд». Последний был настолько старым, что многие на борту «Чёрного принца» считали его либо громоздким, либо потопленным в бою. Она пропустила мало кампаний; Дженур подумал, что ей, должно быть, примерно столько же лет, сколько «Гипериону».

С возвращением Бенбоу в Англию пять линейных кораблей ожидали сигналов с «Чёрного принца», а два других, «Цепкий» и «Валькирия», проходили ремонт в Англии. Дженур считал странным, что контр-адмирал Херрик откомандировал два корабля из своего поредевшего состава, не выслушав мнение Болито по этому вопросу. Но он держал свои мысли при себе. Он научился распознавать большинство, если не все, настроения и переживания Болито и знал, что тот лишь отчасти находится на своём флагмане, в то время как остальное время мысленно пребывает с Кэтрин в Англии.

Он заметил, что Болито поднял глаза от таблицы и терпеливо наблюдает за ним. Дженур покраснел, что с ним случалось всё ещё слишком часто, к его собственному раздражению.

«Капитаны собрались на борту, сэр Ричард. Только командир «Зеста» отсутствует и находится в зоне патрулирования».

Болито кивнул. Прошло две недели с тех пор, как он расстался с Херриком, и у него было слишком много времени, чтобы обдумать их разговор. Теперь, впервые благодаря улучшившимся погодным условиям, он собрал большую часть своей эскадры под ярким солнцем, от которого море казалось чеканным серебром. Кроме того, впервые его капитанам удалось добраться до флагмана.

«А как насчет нашего курьерского брига?»

Дженур покраснел ещё сильнее. Откуда Болито мог знать, что дозорный на топе «Глориуса» сообщил о бриге? Он был здесь, в своей каюте, с рассветной прогулки, не на своём личном кормовом мостике, а на квартердеке, на виду у всех.

Болито заметил его замешательство и улыбнулся. «Я слышал, как сигнал повторялся на палубе, Стивен. Кормовой мостик имеет своё предназначение — звук хорошо разносится». Он добавил с усмешкой: «Даже то, что говорят люди, когда они немного нескромны!»

Он старался не надеяться, что маленький бриг «Мистраль» везёт письмо от Кэтрин. Было ещё слишком рано, да и в любом случае она будет очень занята. Он тщательно придумывал оправдания, чтобы сдержать разочарование.

Он сказал: «Когда придет время, дайте сигнал ее командиру, чтобы он прибыл на борт».

Он подумал о капитанах, ожидавших встречи с ним. Ни один из них не был его другом, но все были опытными. Этого было бы достаточно. После Томаса Херрика… его разум отбросил это, чувствуя ту же боль и предательство. Было время, когда, будучи капитаном, он сам волновался из-за предстоящей встречи с новым экипажем. Теперь же он знал по опыту, что обычно они волновались гораздо больше его.

Весь последний час или около того в порту входа раздавались пронзительные крики: капитанов вызывали на борт. Каждый из них, возможно, больше думал о скандальных слухах, чем о том, что ждало впереди.

Он сказал: «Пожалуйста, попросите капитана Кина привести их сюда». Он не заметил внезапной резкости в голосе. «Он был очень удивлён, увидев свой старый «Никатор» в составе эскадры… он командовал им шесть или семь лет назад. Мы вместе были в Копенгагене». Его серые глаза стали отстранёнными. «В тот день я потерял нескольких хороших друзей».

Дженур подождал и увидел, как внезапное отчаяние исчезло с его лица, словно облако по морю.

Болито улыбнулся. «Он как-то сказал мне, что Никатор настолько прогнил, что ему часто казалось, будто от вечности его отделяет лишь тонкий лист меди. Бог знает, как сейчас выглядит этот старый корабль!»

Дженур задержался у двери, не желая прерывать эти откровения. «У нас что, так мало кораблей, сэр Ричард?»

Болито подошел к кормовой галере и стал наблюдать за неспокойной водой, за тем, как кружащие чайки, казалось, меняли цвет, ныряя и дрейфуя в солнечном свете.

«Боюсь, что да, Стивен. Вот почему эти датские корабли так важны. Всё может закончиться ничем, но я так не думаю. Я не вообразил гибель Польши и не выдумал почти полное уничтожение Трукулента. Они знали, что мы там». Он вспомнил, как сэр Чарльз Инскип насмехался над ним из-за его подозрений о намерениях французов. Но это было до отчаянного сражения; с тех пор он больше не насмехался.