Кин молодец, подумал он. Должно быть, его обвели вокруг корабля до и после того, как он впервые вывел его в море. Он проверил обшивку большого корпуса и приказал переместить часть балласта, а многие запасы переместить в разные трюмы, чтобы обеспечить кораблю правильный подъём у форштевня. Он увидел носовую фигуру, вытягивающую меч из-под клюва. Это была одна из самых реалистичных фигур, которые он когда-либо видел, вырезанная и раскрашенная скорее для того, чтобы впечатлять, чем пугать. Сын Эдуарда III, в кольчуге, с геральдическими лилиями и английскими львами. От шлема с чёрной короной до пристального взгляда фигуры, это могло быть живое существо.

Резчиком был один из самых известных представителей своего поколения, старый Аарон Маллоу из Ширнесса. К сожалению, носовая фигура «Чёрного принца» стала его последней работой: он умер вскоре после того, как корабль спустили на воду для достройки.

Вместо этого Болито посмотрел на «Бенбоу», когда-то его собственный флагман, когда Херрик был его капитаном. Семьдесят четыре, как «Гиперион», но гораздо тяжелее, ведь он был построен гораздо позже, когда ещё существовали дубовые леса, способные его обеспечить. Теперь же леса Кента и Сассекса, Гэмпшира и Западной Англии остались голыми, измученные растущими требованиями войны, чья свирепость не ослабевала.

Он увидел багрянец морской пехоты, тусклый блеск металла в угасающем свете и почувствовал укол тревоги. Херрик был его старейшим другом. Был им, пока… Он вдруг вспомнил рассказ Кина о человеке, которого высекли. Раздетый и прижатый к решетке за запястья и колени, он безропотно выдержал дюжину ударов, и лишь привычный звук выбиваемого из легких воздуха при каждом ударе когтя.

В тот момент, когда его рубили, из толп молчаливых зрителей раздался неизвестный голос: «Мы с тобой расплатимся, Джим!»

Само собой разумеется, капрал корабля и старший матрос не смогли обнаружить виновного. В каком-то смысле Болито был рад, но разделял беспокойство Кина из-за того, что кто-то мог проявить неповиновение перед его капитаном и вооружёнными морскими пехотинцами.

И вот так неизвестный моряк по имени Джим Фитток стал своего рода мучеником из-за сына Фелисити, Майлза Винсента. Болито стиснул зубы. Это не должно повториться.

Другой флагман возвышался над ним, и он почувствовал кипящее раздражение Олдэя, когда носовому матросу пришлось предпринять несколько попыток зацепиться за главные цепи.

Поднимаясь по покрытому солью склону, он был благодарен тусклому свету. Споткнуться и упасть, как в прошлый раз, тоже не прибавило бы ему уверенности.

После ветреной переправы на открытой лодке квартердек казался тихим и защищенным, так что внезапный грохот барабанов и флейт, капитан Королевской морской пехоты, отдающий приказы охране, и затихающее эхо голосов, пригласивших его на борт, застали его врасплох.

За эти несколько мгновений он увидел несколько знакомых лиц, подобающе бесстрастных для такого случая, включая флаг-капитана Гектора Госсажа, возвышавшегося, словно скала, перед своими офицерами. Он увидел нового флаг-лейтенанта, сменившего Де Бру, того самого, с проклятой французской фамилией, как выразился Херрик. Новичок был пухлым, и на его лице не было ни живости, ни ума.

Затем он увидел Херрика и почувствовал холодную руку на своем сердце.

Волосы Херрика, когда-то каштановые и лишь с проседью, словно иней, теперь были почти бесцветными, а его загорелое лицо вдруг прорезали морщины. Он вспомнил их короткую встречу в коридоре Адмиралтейства, как два капитана, приехавших с визитом, смотрели на них, а Болито, дрожащий от гнева и боли голос, окликнул Херрика. Казалось невероятным, что человек может так сильно измениться за столь короткое время.

Херрик сказал: «Пожалуйста, сэр Ричард». Он пожал руку, его ладонь была твёрдой и крепкой, как всегда помнил Болито. «Вы, конечно, помните капитана Госсейджа?»

Болито кивнул, но не отрывал глаз от Херрика. «Моё сердце полно любви к тебе, Томас».

Херрик словно пожал плечами, возможно, чтобы скрыть свои самые сокровенные чувства. Он неопределённо произнёс: «Распустите матросов, капитан Госсаж. Оставайтесь на «Чёрном принце», но позвоните мне, если погода будет неблагоприятной». Он указал на корму. «Присоединяйтесь ко мне, сэр Ричард. Мы можем немного поговорить». Болито нырнул под корму и посмотрел на друга, пока Херрик вёл его в тень между палубами. Всегда ли он был таким сгорбленным? Он не помнил этого. Как будто он нес боль утраты, как бремя на своих плечах.

В огромной каюте, где Болито так часто расхаживал, размышляя о предстоящем бою или намерениях противника, он огляделся, словно ища что-то от себя, всё ещё остающееся здесь. Но ничего не было. Это могла бы быть каюта почти любого линейного корабля, подумал он.

Слуга, которого он не узнал, принес ему стул, и Херрик спросил почти деловым тоном: «Может быть, выпить?»

Он не стал дожидаться ответа. «Принесите бренди, Мюррей». Затем он повернулся к Болито и сказал: «Я получил известие о вашем приезде. Я рад, что «Бенбоу» можно отремонтировать. Мы чуть не потеряли руль во время шторма… но, полагаю, вы в то время были в Англии. Дело было плохо – море унесло помощника капитана и двух матросов, бедолаг. Никакого шанса их найти».

Болито старался не перебивать. Херрик наконец-то понял, что хотел сказать. Он всегда был таким. Но бренди – это было нечто особенное. Вино – да, имбирное пиво – скорее всего; он, должно быть, много пил с тех пор, как Адам принёс ему эту новость.

Херрик сказал: «Я получил твоё письмо. Очень любезно с твоей стороны». Он кивнул слуге и резко бросил: «Оставь, приятель, я справлюсь!» Это тоже было не похоже на прежнего Херрика, который был самым преданным моряком среди всех, кого он знал. Болито наблюдал, как дрожат его руки, пока он наливал две огромные порции бренди в кубки, часть из которых незаметно пролилась на чёрно-белую клетчатую палубу. «Хорошая штука. Мои патрули сняли её с контрабандиста». Затем он повернулся и уставился на него, его глаза всё ещё были такими же ясными и голубыми, какими помнил Болито. Словно кто-то знакомый выглядывал из чужого тела.

«Чёрт возьми, меня не было рядом, когда она больше всего во мне нуждалась!» – слова вырывались из него. «Я предупреждал её, чтобы она не работала среди этих проклятых пленников – я бы их всех перевешал, будь моя воля!» Он подошёл к переборке, где Болито когда-то вешал свои мечи. С неё свисал боевой крюк Херрика, неровно покачиваясь в такт качке корабля, пытавшегося удержаться на «Чёрном принце». Но Херрик касался искусно отделанного телескопа в серебряной оправе, того самого, который Дульси купила для него у лучшего производителя инструментов на лондонском Стрэнде; Болито сомневался, что понимает, что делает. Вероятно, он коснулся его скорее для утешения, чем для напоминания.

Болито сказал: «Я не смог добраться до дома вовремя. Иначе я бы…»

Херрик наклонял кубок, пока он не опустел. «Леди Болито рассказала мне всё об этих проклятых донах, которые работали по дому. Она бы их выгнала!» Он посмотрел на Болито и резко спросил: «Всё уже сделано?»

«Да. Твоя сестра там была. И много друзей Дульси тоже».

Херрик тихим голосом произнёс: «Меня даже не было там, чтобы увидеть её похороны. Одна…» Это единственное слово эхом разнеслось по каюте, пока он не добавил: «Ваша госпожа старалась изо всех сил…»

Болито тихо сказал: «Дульси была не одна. Кэтрин оставалась с ней, заботилась обо всех её нуждах, пока она не была милосердно освобождена от страданий. Это требовало мужества, ведь ей грозила немалая опасность».

Херрик подошел к столу, поднял бренди и неопределенно махнул им в сторону моря.

«Только она? С моей Дульси!»

«Да. Она даже твоей домработнице близко не позволит контактировать».

Херрик потёр глаза, словно они у него болели. «Полагаю, ты думаешь, что это даёт тебе возможность искупить её вину, как мне кажется».

Болито говорил ровным голосом: «Я здесь не для того, чтобы наживаться на твоём горе. Я хорошо помню, как ты пришёл ко мне с ужасной новостью. Я скорблю о тебе, Томас, потому что знаю, что значит потерять любовь, так же, как понимаю, каково это — обрести её».