Он услышал голос Уильямса: «Готовы к левому борту! Спокойно, ребята!» Этот голос напомнил ему Кина и его людей на Гиперионе, успокаивавших их, словно всадник, успокаивающий нервную лошадь.

Болито увидел, как реи француза пришли в движение, а над и под проколотыми тряпками, словно по волшебству, появилось еще больше парусов.

Дженур вскрикнул с недоверием: «Он ходит!»

Болито сложил руки чашечкой. «Мистер Уильямс! Приподнимите его корму, когда он поворачивает!»

Эллдэй звучал ошеломлённо. «Он прекращает бой. Но почему? Ему нужно просто держаться!»

Внезапно наступила тишина, нарушаемая лишь хриплыми приказами командиров орудий и грохотом помп. Откуда-то сверху, с наблюдательного пункта или с марсовых постов, никто не знал.

«Палуба внизу! Паруса на наветренной стороне!»

«Француженка» набирала ход, продолжая поворачивать, пока бледный солнечный свет не осветил ее разбитые кормовые окна, где карронада Уильямса нанесла первый удар ценой в две гинеи мичмана; а ниже, на ее алом счетчике, впервые можно было ясно увидеть ее имя — «L'Intrepide».

Болито сказал: «Поднимайтесь, мистер Лансер, как можно быстрее. Я хочу узнать побольше об этом новичке!»

Лейтенант кивнул и, дико озираясь, бросился к вантам. Он дрогнул лишь тогда, когда орудия Уильямса снова выстрелили, и тогда он вскочил и полез сквозь дым, словно сам дьявол гнался за ним по пятам.

Олдэй воскликнул: «Ей-богу, этот ублюдок делает еще больше парусов!»

Мужчины отошли от своих дымящихся ружей, слишком ошеломлённые или обезумевшие, чтобы понимать, что происходит. Некоторые раненые ползали по развороченным палубам, их надтреснутые голоса требовали ответов, хотя никто ничего не мог им дать.

Болито крикнул: «Стой! Кормовые орудия выпущены!» Наблюдая, как его могучий враг отходит в сторону, он увидел, как два порта на его потрепанной корме открылись, обнажив невыстреленные стволы, направленные прямо на «Трукулент», хотя дистанция между ними уже начала сокращаться.

Уильямс крикнул: «Готовы на палубу!»

Как будто он совершенно не осознавал опасности и развернувшейся внизу битвы, лейтенант Лансер крикнул вниз в наступившей тишине: «Она делает свой номер, сэр!»

Олдэй хрипло прошептал: «Рад, ей-богу, но слишком поздно».

Но он ошибался. Даже Лансер, с трудом управлявшийся со своей шаткой посадкой наверху с телескопом и сигнальной книгой, звучал растерянно.

«Это Анемона, ей тридцать восемь». Голос его дрожал. «Капитан Болито».

В этот самый момент «Л'Интрепид» выстрелил сначала одним кормовым погонным орудием, затем другим. Ядро врезалось в квартердек и сразило двух рулевых, обдав Халла их кровью, прежде чем пронзить гакаборт. Последнее ядро ударило в бизань-марс, обрушив на него груду обломков и несколько блоков. Чудом «Лансера» не сбросило на палубу.

Болито чувствовал падение гораздо сильнее, чем боль. Он всё ещё пытался усвоить доклад Лансера, держась за него, хотя с каждой секундой это становилось всё труднее.

Руки держали его с тревогой и нежностью. Он услышал, как Аллдей прохрипел: «Полегче, капитан!» – так он называл его раньше. «В тебя попал блок…»

Другой голос и туманное лицо — хирург. Неужели я так долго здесь лежу?

Ещё несколько пальцев ощупали затылок; он с облегчением сказал: «Серьёзных повреждений нет, сэр Ричард. Но почти. Такой блок может расколоть вашу голову, как орех!»

Мужчины ликовали; некоторые, казалось, рыдали. Болито позволил Дженуру и Оллдею поставить себя на ноги среди обломков, оставшихся после последнего прощального выстрела.

Боль приближалась, и Болито стало дурно. Он коснулся волос и почувствовал, что его ударили по касательной. Он потёр глаза и увидел мёртвого Манро, пристально наблюдавшего за ним.

Уильямс кричал: «Это английский фрегат, ребята! Победа гарантирована!»

Олдэй спросил шепотом: «Что-то случилось, сэр Ричард?»

Болито закрыл левый глаз и ждал, пока туман битвы рассеется. Адам пришёл за ним и спас их всех.

Он повернулся к Олдэю, и его вопрос, казалось, дошёл до него. «Была вспышка».

«Флэш, сэр Ричард? Я не уверен, что понял».

«В глаз». Он убрал руку и заставил себя посмотреть на далёкие французские корабли, отступавшие после почти победы. «Я не могу их как следует разглядеть». Он повернулся и уставился на него. «В глаз! Этот удар… должно быть, что-то произошло».

Весь день он смотрел на него с тоской. Болито хотел, чтобы он сказал ему, что всё пройдёт, что это пройдёт.

Он сказал: «Я за вас вымочу, сэр. И за себя тоже, пожалуй». Он протянул руку и чуть не схватил Болито за руку, как за равного, как за соседа, но не схватил. Вместо этого он тяжело сказал: «Оставайтесь на месте, пока я не вернусь, сэр Ричард. Помощь уже идёт. Капитан Адам нас примет, и это точно». Он посмотрел на Дженура. «Держитесь рядом с ним. Ради всех нас, понял?» Затем он на ощупь пробрался мимо мёртвых и умирающих, перевёрнутых пушек и окровавленной обшивки.

Это был их мир, и выхода не было. Всё остальное было сном.

Он услышал, как один человек кричал, мучаясь от горя.

Вечная боль.

14. Связанные честью

«Ну, это было не слишком сложно, правда?» Сэр Пирс Блахфорд закатал рукава и ополоснул длинные костлявые пальцы в тазу с тёплой водой, который слуга принёс в просторную, элегантную комнату. Он сухо улыбнулся. «Не для такого опытного воина, как вы, а?»

Болито откинулся на спинку высокого кресла и попытался расслабить всё тело, мышца за мышцей. За окном небо уже было омрачено вечерней мглой, хотя было всего три часа дня. Дождь изредка барабанил по стеклу, и внизу на улице слышался плеск копыт и грохот колёс экипажей.

Он потянулся, чтобы потрогать глаз. Глаз был воспаленным и саднил после того, как Блэчфорд его так сильно ковырял. Он также использовал какую-то жидкость, которая безжалостно жгла, так что хотелось тереть глаз до крови.

Блэчфорд сурово посмотрел на него. «Не трогай! Во всяком случае, пока». Он вытер руки полотенцем и кивнул слуге. «Кофе, пожалуй».

Болито отказался. Кэтрин была где-то внизу, в этом высоком, безмолвном доме, ожидая, волнуясь и надеясь на новости.

«Мне пора идти. Но сначала, можешь рассказать мне…»

Блэчфорд смотрел на него с любопытством, но не без любви. «Всё ещё нетерпелив? Помнишь, что я говорил тебе на борту твоего «Гипериона»? Что для глаза ещё оставалась надежда?»

Болито встретил его взгляд. Помнит? Как он мог забыть? И этот высокий, похожий на палку человек с торчащими седыми волосами и самым острым носом, какой он когда-либо видел, был там с ним, в самой гуще событий, пока ему не пришлось отдать приказ покинуть корабль.

Сэр Пирс Блахфорд был старшим и самым уважаемым членом Коллегии хирургов. Несмотря на лишения, связанные с военной службой, он и некоторые его коллеги добровольно рассредоточились по эскадрам флота, чтобы попытаться найти способы облегчить страдания раненых в бою или жестоко раненых.

Получив травму в тяжёлой жизни простого моряка. Поначалу некоторые жители Гипериона относились к нему с неприязнью, но прежде чем уйти, он завоевал сердца почти всех.

Человек неиссякаемой энергии, он, хотя и был примерно на двадцать лет старше Болито, исследовал корабль от бака до трюма, переговорил с большей частью его команды и в последней битве корабля спас жизни многих людей.

Тогда, как и сейчас, он напоминал Болито цаплю в камышах возле дома в Фалмуте, терпеливо ожидающую момента, чтобы нанести удар.

Болито резко сказал: «Тогда меня нельзя было пощадить».

Он вдруг вспомнил о возвращении домой всего два дня назад, оставив потрёпанный «Трукулент» в руках доков. Сэр Чарльз Инскип уехал в Лондон, почти не сказав ни слова. Потрясённый мрачными событиями или всё ещё переживая после горьких слов Болито перед битвой, он не знал, да и не беспокоился.

Долгие, долгие минуты он обнимал Кэтрин, пока она позволяла ему снова обрести самообладание в своём собственном времени. Она стояла на коленях у его ног, свет огня сиял в её глазах, пока он наконец описывал короткую, жестокую схватку, прибытие Анемон, когда время истекло. Об отчаянии и смерти Польши, о тех, кто пал из-за глупости и предательства других.