Она остановилась и испытующе посмотрела на него. «Как много ты знаешь! Я завидую тебе, каждой мелочи, каждому часу, когда ты знаешь его, а я – нет». Она пошла дальше, уже медленнее, сорвав по пути цветок с каменной стены. «Ты тоже очень его любишь?»

Фергюсон помахал рукой рабочим на поле. «Я бы никому другому не служил».

Она посмотрела на людей, тянувших большую телегу. Большинство из них были женщинами, но у неё перехватило дыхание, когда она узнала старого моряка, одноногого мужчину по имени Ванцелль. Даже он добавил свою силу к грузу.

Фергюсон увидел ее лицо и понял, что она вспоминает, как Болито вытащил ее из грязи и ужаса тюрьмы Уэйтса в Лондоне.

Её муж подстроил и солгал, чтобы её перевели. Судя по рассказам Оллдея, она, скорее всего, умерла бы первой. Оллдей говорил, что Болито был вне себя, почти вынес её из тюрьмы, выведя вместе со старым Ванзеллом, который был там охранником. В поместье было несколько таких. Мужчины, подобные Ванзеллу, когда-то служившие с Болито, или женщины, потерявшие мужей или сыновей под его командованием.

Она сказала: «Он так много сделал. Мы отплатим ему хотя бы частью этого, оживив эту землю. Есть же Шотландия — им ведь всегда нужно зерно, не правда ли?»

Фергюсон ухмыльнулся: «Корабли стоят дорого, миледи!»

Она задумчиво посмотрела на него, а затем издала заливистый смех, который он слышал, когда Болито был с ней. «Всегда есть...»

Она оборвала фразу, когда они подошли к воротам конюшенного двора.

Несмотря на зиму, ее кожа все еще была обожжена солнцем, но Фергюсон позже поклялся жене, что она стала белой как смерть.

«Что случилось, миледи? Что-то не так?»

Она прижала руку к груди. «Это почтальон!»

Юноша в нарядной треуголке и штанах сплетничал с Мэтью, старшим кучером.

Фергюсон сказал: «Он, должно быть, из города, миледи. Хотя время суток и необычно». Он настойчиво подозвал юношу. «Эй, парень, пошевеливайся!»

Форейтор прикоснулся к шляпе и улыбнулся, обнажив щербатую улыбку. «Добро пожаловать, мэм».

Фергюсон пробормотал: «Прояви уважение, или я...»

Она сказала: «Спасибо», затем отвернулась от солнечного света и уставилась на письмо. «На нём нет никаких следов!»

Фергюсон стоял рядом с ней и кивнул. «Держу пари, это рука клерка».

Она пристально посмотрела на него, но он знал, что она его не видит. «С ним что-то случилось. Ради Бога, я не могу…»

Юноша, который был готов, но не слишком сообразителен, услужливо сказал: «Это с почтовой кареты, понимаете?» Он снова ухмыльнулся. «Им нужно было расписаться за это». Он посмотрел на их лица и важно добавил: «Это из Ланнона!»

«Полегче, миледи», — Фергюсон взял её за руку. «Входите в дом».

Но она разорвала обложку, и внутри обнаружилось еще одно запечатанное письмо.

Фергюсон почувствовал, как его жена спускается по каменным ступеням, чтобы присоединиться к ним, и почти боялся дышать. Вот как это должно было произойти. Эти семейные портреты говорили о том же. В Фалмуте не было похоронено ни одного мужчины из племени Болито. Все они погибли в море. Даже капитана Джулиуса так и не нашли, когда его корабль взорвался там, на Каррик-роуд, в 1646 году.

Она посмотрела на него и сказала: «Он в Лондоне». Она смотрела на письмо, словно во сне. «Битва у мыса Доброй Надежды окончена. Кейптаун пал». Она задрожала, но слёз не было.

Грейс Фергюсон обняла ее за талию пухлой рукой и прошептала: «Слава Богу! Так и есть!»

Фергюсон спросил: «Какое сегодня число, миледи?»

Казалось, она с трудом взяла себя в руки. «Там не сказано». Она уставилась на его почерк. Так мало строк, словно выдавая его спешку, его потребность в ней.

Она воскликнула: «Я почувствовала это. Несколько ночей назад. Я встала с постели и посмотрела на море». Когда она обернулась, её глаза сияли от счастья. «Он был там, плыл в Портсмут. Я знала».

Фергюсон сунул монету в грязную руку почтальона. Это был неприятный момент. Теперь он догадался, что внешний конверт был предназначен для того, чтобы скрыть истинное содержимое от посторонних глаз. Вот к чему он возвращался на этот раз. К тому, с чем им придётся столкнуться вместе.

Форейтор не ушел и, казалось, был полон решимости выяснить, на что он наткнулся.

Он сказал: «Кучер рассказывал: Эй, чёрт, почему почта задерживается, понимаешь? У одной из карет по дороге колесо сломалось — вот это было волнительно!»

Фергюсон сердито посмотрел на него. Значит, письмо запоздало. Он посмотрел на её профиль, на радость, которую она всегда пыталась скрыть, пока его не было. На всякий случай. Он сказал: «Он может быть здесь через день-другой, миледи». Он мысленно отметил пункты. «Ему нужно будет увидеть их в Адмиралтействе. Будет отчёт». Он улыбнулся, вспомнив постоянное раздражение Болито из-за задержек, которые всегда следовали за разгаром событий. «Тогда, конечно…» Он оглянулся на стук копыт на тропинке, ведущей к городской площади и церкви, где поминали Болито.

Мэтью с сомнением сказал: «Это не одна из моих лошадей, миледи».

Но она уже бежала, раскинув руки, не обращая внимания на пристальные взгляды и изумленные лица.

Это было невозможно; это не мог быть он так скоро. Почти ослеплённая, она пробежала через ворота, когда лошадь и всадник цокали по булыжной мостовой к двору.

Когда Болито соскользнул с седла и заключил ее в объятия, она прижалась лицом к его лицу и прошептала: «О, дорогой из мужчин, что ты можешь подумать? Как я должна выглядеть, когда я должна быть готова к тебе!»

Он положил руку ей на подбородок и пристально посмотрел на нее несколько секунд, возможно, чтобы заверить их обоих, что это не ошибка и что это не тот сон, который они, возможно, видели вместе.

Он сказал: «Были задержки. Я не мог ждать. Я боялся, что ты не…»

Она приложила палец к его губам. «Ну, я так и сделала, и хочу, чтобы ты знал…»

Остальное было потеряно, когда их рты соединились.

"Вот. Меня не было слишком долго, не так ли?"

Болито отвернулся от окна и смотрел, как она поднимается по лестнице. Её тёмные волосы были всё ещё распущены, но зачёсаны назад по плечам, и она переоделась в простое тёмно-зелёное платье.

Он подошёл к ней навстречу и отстранил на расстояние вытянутой руки. «Ты была бы красавицей, если бы носила матросскую робу!»

Она повернулась в его объятиях. «Когда ты так на меня смотришь, я чувствую, что сейчас покраснею, как глупая девчонка». Она всмотрелась ему в лицо. «Как дела? Твой глаз…»

Он поцеловал её в щёку, всем своим существом ощущая её близость, прижимание её тела к своему. Все сомнения, все опасения словно никогда не существовали. Как тени, умирающие на рассвете. Как будто он никогда и не уезжал. Обнимать её, разговаривать с ней казалось таким естественным, что исключало все остальные звуки и чувства.

«Думаю, стало лучше. Даже под палящим африканским солнцем меня редко что-либо беспокоило».

Она попыталась скрыть свое облегчение, чтобы он не знал, как сильно она переживала за него, пока его не было.

Болито спросил: «А тебе? Всё было очень плохо?»

Она рассмеялась и откинула волосы на плечи. «Они не считают меня огром — на самом деле, я думаю, они меня даже любят».

Она снова стала серьезной, взяла его под руку и повела в соседнюю комнату.

«Пришли плохие новости». Она встретилась с ним взглядом, когда он остановился и повернулся к ней. «Твоя сестра Нэнси принесла их неделю назад. Твоя другая сестра вернулась из Индии».

Болито нежно обнял её. «Фелисити?» Он увидел её кивок и попытался представить себе сестру. Она была на два года старше его, и он не видел её с тех пор, как был лейтенантом. Она была замужем за офицером Восемьдесят первого пехотного полка, который позже был прикомандирован к службе в достопочтенной Ост-Индской компании. Это было странно, но он

Она помнила своего мужа лучше, чем он сам. Фелисити была приятным, скромным офицером, который познакомился с ней, когда его рота дислоцировалась в Труро.