В его оцепеневшем сознании он, казалось, слышал еще больше труб, далекий визг орудийных грузовиков, когда некоторые офицеры «Индийцев» наконец поняли, свидетелями чего они стали.

Он рыдал и не мог остановиться, спотыкаясь и спускаясь в вонючий корпус, все еще находясь под впечатлением от неожиданной смерти Миранды и ужасного горя и гнева Тьяке.

Человек, который был его единственным другом и которого он пытался спасти, погиб, а маленькая шхуна, которая была для Тьяке жизнью, его единственным спасением, пошла ко дну.

Сегрейв, ахнув, отшатнулся, когда первый фитиль зашипел, словно злобная змея, и ожил. Он даже не заметил, как поджигает его. Он дотянулся до второго и уставился на тлеющий фитиль в своих пальцах. Его хватка была настолько крепкой, что даже не дрогнула, когда он поджигал фитиль.

Возвращаясь к солнцу у подножия трапа, он думал о матери. Возможно, теперь адмирал был бы доволен. Но ни горечь, ни слёзы не давали ему покоя, и, дойдя до румпеля, он увидел Тьяке точно таким же, каким оставил его, – прислонённым к румпелю, словно частью корабля.

Тьяке кивнул. «Посмотрите на них сейчас!»

Палубы «Индийца» кишели матросами. Некоторые карабкались на реи, другие находились на носу, вероятно, пытаясь перерезать якорные якоря.

Под ногами раздался глухой стук, и через несколько секунд из вентиляционных отверстий хлынул черный липкий дым, а за ним появились первые яростные языки пламени.

Тьяке сказал: «Подтолкните лодку к борту, побыстрее. Я застрелю первого, кто попытается убежать!»

Сигрейв смотрел, как пламя прорывается сквозь палубные швы, его глаза остекленели, когда он почувствовал, что весь корпус нагревается, как печь.

Какой-то мужчина крикнул: «Приготовиться в шлюпке, сэр!» Это был тот самый дезертир по имени Суэйн.

Сегрейв произнёс странно сдержанным голосом: «Не оставайтесь с ней, сэр». Он подождал, пока Тьяке повернёт к нему свои ужасные шрамы. «Пожалуйста». Он попытался заглушить нарастающий рёв под палубой и добавил: «Они все там погибли, сэр. Пусть это не будет напрасным, ради них!»

К его удивлению, Тьяке встал и обнял его за плечи. «Увидимся ещё лейтенантом, мой мальчик».

Они спустились в лодку и отчалили. Едва они вышли из тени Альбакоры, как с диким шипением пламени палуба словно взорвалась, и повсюду вспыхнули пожары, словно подожжённые рукой одного человека.

Тьякке положил руку на румпель. «Тяните, ребята. Если доберемся до мыса, то, возможно, сможем выбраться на берег и спрятаться, пока не выясним, что происходит».

Один из гребцов воскликнул: «Ей-богу, она попала в аварию!» Его собственные глаза и лицо сияли в отраженном свете, когда шхуна, такелаж и паруса которой уже превращались в пепел, столкнулась с первым «Индийским судном».

Тьяк обернулся, когда пламя перекинулось на просмоленные ванты пришвартованного корабля и метнулось вдоль реев. Некоторые из матросов, лихорадочно работавших над снятием марселей, оказались в ловушке разгорающегося огня. Тьяк без всякого выражения смотрел, как их крошечные фигурки падают на палубу, вместо того чтобы столкнуться с

Эта более медленная, более ужасная смерть. Второму «Индиамену» удалось перерезать кормовой швартов, но он слишком поздно отвязал якорный канат. Огонь уже пылал на баке и растекался по сеткам гамака, словно хлещущая красная жидкость.

В лодке никто не разговаривал, так что скрип весел и хриплое дыхание людей, казалось, доносились откуда-то извне.

Совсем недавно все они были уверены, что умрут. Но теперь судьба распорядилась иначе.

«Остерегайтесь мест, где можно пристать к берегу, когда мы приблизимся».

Буллер, морской пехотинец, остановился, забивая пулю в мушкет, и выругался с суровым недоверием. «Вам не понадобится никакой пляж, сэр!»

Тьяк смотрел, пока разум его не запульсировал, а глаза не ослепли настолько, что ничего не видели; всё, что осталось, — это воспоминание. Паруса Миранды складывались, словно сломанные крылья.

Он схватил Сегрейва за запястье и сказал: «Вот это да! Она идет за нами!»

Весла словно согнулись, когда с внезапной надеждой они бросились на ткацкие станки. Лодка направилась к силуэту фрегата, огибая мыс, как они сами сделали всего несколько часов назад.

Сегрейв обернулся, чтобы посмотреть за корму, но там была лишь возвышающаяся стена чёрного дыма, которая, казалось, преследовала их, в сердцевине которой всё ещё пылало пламя. Он взглянул на Тьяке. Он знал, что лейтенант намеревался остаться у штурвала и умереть. Пистолет был наготове, чтобы никто не смог силой затащить его в шлюпку; и ни по какой другой причине.

Затем Сегрейв отвёл взгляд и наблюдал, как фрегат отступает, чтобы принять их. Его мольбы каким-то образом придали Тиаке волю к ещё одному шансу. И за это Сегрейв внезапно почувствовал благодарность.

Ведь если Тьяке изменился, то изменился и он.

7. Шанс на жизнь

БОЛИТО подошёл к одному из открытых иллюминаторов Фемиды и положил руку на деревянное дуло квакера. В лучах послеполуденного солнца оно казалось горячим, как железо, словно это было настоящее ружьё, из которого только что выстрелили.

Флагман казался необычайно тихим и неподвижным, и он видел, как «Трукулент» стоит на якоре неподалёку, создавая точную копию своего отражения на спокойной воде. За столом в каюте, Йовелл, его секретарь, усердно писал, готовя новые донесения, которые со временем дойдут до всех старших офицеров обеих эскадр, и других, которые в конечном итоге могут закончить своё путешествие на столе сэра Оуэна Годшала в Адмиралтействе. Когда «Фемида» слегка качнулась на якоре, Болито увидел часть земли, неподвижную дымку над ней, большую часть которой составляла пыль. Время от времени он слышал далёкий лай артиллерии и представлял себе пехотинцев, продвигающихся к Кейптауну.

«Адмиралтейство, — подумал он, — кажется, находится в миллионе миль от этого места».

Он видел, как Дженур промокал лицо и шею платком, наклонившись через пухлое плечо Йовелла, чтобы что-то проверить. Он выглядел напряжённым, как и после внезапной и жестокой гибели «Миранды». Подобрав команду брандера, «Трукулент» на всех парусах отправился на поиски французского фрегата или, по крайней мере, чтобы успеть помочь «Зесту» капитана Вариана, когда тот столкнётся с ним. В таком положении Вариан должен был оказаться в идеальной позиции для захвата или атаки любого судна, пытавшегося спастись от ужасного разрушения, причинённого брандером.

Но противника не было видно, и только три дня спустя они встретились с «Зестом». Вариан объяснил, что с моря было замечено приближающееся судно, и бросился в погоню, но безуспешно. Болито ожидал, что Польша выступит с критикой, как только фрегаты снова разойдутся, поскольку ходили слухи о вражде между капитанами. Он промолчал. И, поразмыслив, он не выглядел удивлённым.

Болито старался не думать о потере Миранды. Как и о сдерживаемой тоске Тьяке, когда он выбирался из шлюпки брандера. Столб чёрного дыма над якорной стоянкой был виден уже много часов, спустя долгое время после того, как «Трукулент» вышел в открытое море.

Солдаты генерала увидят это и воспрянут духом, а голландцы, возможно, поймут, что их поддерживает только их собственное мужество. Но, как ни старался, Болито не мог выбросить это воспоминание из головы. Он должен был сказать себе. Это был выдающийся подвиг, успех которого намного перевесил цену. Но он не мог забыть. Он снова позволил себе подойти слишком близко. К Симкоксу и Джею, даже к неизвестному корнуолльскому наблюдателю, прибывшему из Пензанса.

В дверь постучали, и в каюту вошел командир Магуайр, держа шляпу под мышкой.

«Вы посылали за мной, сэр Ричард?» Его взгляд переместился к открытым кормовым окнам, когда по гладкой голубой воде разнеслись новые звуки выстрелов.

Болито кивнул. «Садитесь». Он прошёл мимо него к столу, каждый шаг обдавая его потовыми брызгами. Просто чтобы снова оказаться на движущемся корабле, почувствовать ветер. Вместо… Он перевернул какие-то бумаги. «Когда эта кампания закончится, коммандер Магуайр, вы отплывёте в Англию. Всё в ваших приказах. Вы присоединитесь к определённым судам под командованием коммодора Попхэма, пока не наступит подходящее время». Он не увидел никакой реакции на морщинистом лице мужчины. Возможно, как и некоторые другие в эскадре, он подумал, что брандер и жертва Миранды ничего не изменят; что всё затянется в тупик. Из соседней каюты раздался глухой стук, затем послышались звуки тяжёлого сундука, который тащили по палубе. Только тогда Болито увидел выражение на лице Магуайра. Он долго служил с Уорреном.