Площадь была переполнена, и недавно прибывшая почтовая карета была полностью окружена ликующей, смеющейся толпой. В центре всего этого два улыбающихся морских офицера верхом на лошадях, взмыленных от пота после долгой скачки, были встречены как герои.

Адам замер, узнав в одном из них своего первого лейтенанта. Он пытался перекричать шум, но Адам не мог его понять.

Человек, которого он никогда раньше не видел, взбежал по ступеням церкви и схватил его за руки.

«Они живы, капитан Адам, сэр! Ваш офицер принёс весть из Плимута!»

Лейтенанту удалось пробиться вперед, хотя его шляпа сбилась набок.

«Все в порядке, сэр! Просто чудо, простите за такие слова!»

Адам повёл его обратно в церковь. Он увидел Зенорию с сёстрами Кина, стоящими в проходе на фоне главного алтаря. Он тихо спросил: «Вся компания моего дяди? В безопасности?»

Он увидел, как его лейтенант возбуждённо кивнул. «Я знал, что мой дядя сможет это сделать. Прекраснейший из людей… Я сам скажу ректору. Подождите меня, пожалуйста. Вы должны прийти к нам».

Лейтенант сказал своему спутнику: «Я думаю, ты хорошо это воспринял, Обри?»

«У него было больше веры, чем у меня».

Адам добрался до остальных и протянул руки. «Они все в безопасности». Он увидел Зенорию, рыдающую на руках у одной из сестёр Кина, а за ней — Белинду, которая теперь выглядела странно не к месту в своём мрачно-чёрном одеянии.

В глубине церкви сэр Пол Силлитоу взял шляпу и обернулся, увидев женщину, которая стояла прямо за ним. Теперь она плакала, но не от горя.

Он любезно спросил: «Это кто-то очень дорогой вам, не так ли?»

Она присела в реверансе и вытерла глаза. «Просто мужчина, сэр».

Силлитоу вспомнил выражение лица Адама, когда он вернулся в церковь, и внезапную боль в его собственном сердце, когда новость обрушилась на них, словно огромная, неудержимая волна.

Он улыбнулся ей. «Мы все всего лишь люди, дорогая. Лучше иногда об этом не забывать».

Он вышел на оживленную, шумную площадь и услышал звон колоколов, доносившийся ему вслед.

Он вспомнил их первую встречу на одном из нелепых приёмов Годшала. Ни одна женщина, которую он когда-либо встречал, не была похожа на неё. Но в этот момент в Фалмуте его собственные слова, сказанные ей, были для него важнее всего. Она возмутилась, что Болито немедленно возвращается к службе после всего, что он выстрадал, и сердито предложила прислать вместо него другого флагмана. Силлитоу словно услышал себя, в памяти. Прекрасные командиры – им доверяет весь флот. Но сэр Ричард Болито завладел их сердцами.

Он оглянулся в поисках своего экипажа, увидел этих простых, заурядных людей, которые были совсем не похожи на тех, кого он знал и кем руководил.

Вслух он произнес: «Как ты, моя дорогая Кэтрин, держишь мою».

Четырнадцатипушечный бриг Его Британского Величества «Ларн» неровно покачивался на крутой прибрежной зыби, двигаясь так круто к ветру, что любому сухопутному жителю показалось бы, будто его реи укреплены почти на носу и корме. Остров заманчиво лежал на траверзе, его зелень мерцала в мареве жары, а ближайшие пляжи были чисто-белыми на солнце. Но, словно зловещая преграда, между островом и крепким бригом лежал защитный риф, то и дело обнажаясь в яростных брызгах.

В кормовой каюте «Ларна» капитан развалился на скамье под открытыми окнами, так что лёгкий ветерок шевелил затхлый воздух и придавал его обнажённому телу лёгкий привкус свежести. Командир Джеймс Тайак смотрел на пляшущие отражения, игравшие на низкой палубе. Каюта напоминала миниатюру кормовой каюты фрегата, но Тайаку она всё равно казалась просторной. Ранее он командовал вооружённой шхуной «Миранда» и участвовал в отвоевании Кейптауна, и именно тогда впервые служил бок о бок с Ричардом Болито. Тайак никогда не питал особого уважения к старшим офицерам, но Болито изменил многие его взгляды. Когда «Миранда» была потоплена французским фрегатом, а её команда осталась на произвол судьбы, Тайак, уже понесший столь много потерь, почувствовал, что ему больше незачем жить.

Болито сделал еще кое-что, чтобы вернуть ему достоинство и гордость: он попросил его командовать «Ларном».

Получив назначение в недавно сформированные патрули по борьбе с рабством, Тьяке вообразил, что наконец-то нашёл лучшую жизнь, какую ему ещё только предстояло. Независимый, свободный от флотских поборов и капризов любого адмирала, который вздумает к нему приставать, эта роль ему очень подходила.

«Ларн» был хорошо оборудован и укомплектован несколькими превосходными моряками. Что касается кают-компании, если её можно так назвать, то у Тайаке были три лейтенанта, штурман и, что самое редкое, дипломированный врач, согласившийся на скромные условия службы судовым врачом, чтобы расширить свои познания в тропических болезнях. Имея дело как с рабами, так и с работорговцами, он набирался опыта.

Ларн даже мог похвастаться пятью помощниками капитана, хотя в данный момент на борту находились только двое, остальные были отправлены в качестве призеров в некоторых из завоеванных Тиаке кораблей.

И вдруг, без всякого предупреждения, новость обрушилась на него, словно бронированный кулак. Они встретились с курьерской шхуной, и Тьяке узнал о гибели Болито в море.

Он знал их всех: Валентина Кина, Оллдея, который пытался ему помочь, и, конечно же, Кэтрин Сомервелл. Тиак в последний раз разговаривал с ней на свадьбе Кина в начале года. Он никогда не забывал ни её, ни то, как прямо она с ним разговаривала, глядя на него не дрогнув. Тиак резко встал и подошёл к зеркалу над своим сундуком. Ему был тридцать один год, он был высок и хорошо сложен, его левый профиль был волевой, с серьёзной привлекательностью, которая могла бы привлечь взгляд любой женщины. Но другая сторона… он коснулся её и почувствовал лишь отвращение. Арабские работорговцы называли его дьяволом с половиной лица. На ней жил только глаз. Чудо, говорили ему все. Могло быть гораздо хуже. Но могло ли? Половина его лица сгорела, и он понятия не имел, как это произошло. Его мир взорвался на Ниле, а все окружающие погибли. Могло быть и хуже…

Но Болито каким-то образом собрал его заново. Вице-адмирал, один из героев Англии, пусть даже и возмутивший многих современников, плававший на крошечном «Миранде» Тайке и ни разу не пожаловавшийся на неудобства, Болито узнал его как человека, а не как жертву, и постарался проявить заботу.

Он отвернулся и снова прошёл на корму к открытым окнам. Десять дней назад, во время поисков известного работорговца, который, как говорили, находился в этом районе, дозорные заметили дрейфующий баркас – катер с «Золотистой ржанки». Эндрю Ливетт, хирург с «Ларна», в тот день заслужил своё содержание. Спасавшиеся были почти на грани, в основном потому, что запас воды на катере был недостаточным, и они слишком торопились покинуть затонувшее судно, чтобы пополнить его запасы.

Тайк сидел в этой каюте, скрывая лицо в тени, и слушал старшего из выживших, боцмана Люка Бриттона, который описывал мятеж и внезапную перемену судьбы, в ходе которой Болито поменялся ролями с людьми, предавшими своего хозяина.

Он рассказал, как ялик врезался в риф, а его собственный катер, на борту которого было около двадцати человек, унесло на другой берег. Тьяке представил себе это, пока мужчина выпаливал подробности трагедии: как лодка мятежников разбивалась об обломки рангоута, как акулы пожирали барахтающихся, кричащих матросов.

Все планы по поимке работорговца, печально известного «Ворона», рухнули. Вместо этого Тиак проложил новый курс по гигантскому треугольнику, чтобы обследовать риф и поискать признаки жизни на небольших разбросанных островах или, возможно, даже дымовые сигналы, которые могли бы указывать на то, что кто-то из команды выжил. Ничего не произошло, и Тиак был вынужден признать то, во что его первый лейтенант, житель Нормандских островов по имени Пол Озанн, верил с самого начала. Поиски были безрезультатны; а с двумя женщинами на борту – какая ещё могла быть надежда?