Свеча уже давно догорела, когда первые солнечные лучи коснулись большой комнаты и задержались на семейной Библии, хранящей воспоминания о погибших героях и женщинах, которые их любили.
Теперь они все были призраками.
10. БЕДНЫЙ ДЖЕК
Для человека, непривычного к морским нравам, внезапная перемена настроения, последовавшая за опасным проходом ялика через риф Сто миль, была невероятна. Шквал ушёл и не вернулся, и необъятность этого великого океана простиралась во все стороны, нетронутая и в полуденном солнце, словно ослепительное стекло.
Болито поднялся на нос, где был установлен небольшой брезентовый тент, обеспечивающий женщинам хотя бы минимальное уединение. Там его ждала Кэтрин. Её рубашка, взятая напрокат, потемнела от пота, на лбу виднелись следы солнечного ожога. Она наблюдала за ним поверх сгорбленных плеч отдыхающих гребцов.
Она взяла его за руку и повела вниз к нижним доскам, чтобы он мог опереться спиной на изогнутую сторону.
«Дай-ка я посмотрю». Она взяла его лицо в ладони и осторожно приподняла левое веко. Затем сказала: «Я сейчас наложу повязку, Ричард». Она говорила очень тихо, чтобы никто не услышал. «Тебе нужно дать ему отдохнуть». Она посмотрела на корму, где у румпеля сидел Аллдей, словно он не двигался с места. Ей нужно было дать себе время, чтобы не выдать Ричарду своего отчаяния. Три дня прошло с тех пор, как «Золотистая ржанка» соскользнула с рифа. Часы работы на веслах, установка единственной мачты и паруса, чтобы удержаться от яростного течения рифа и взять курс на материк. Судя по всему, что они видели и делали, они могли бы остаться на месте. Она попыталась представить, как бы выглядело это маленькое, восемнадцатифутовое суденышко со стороны, если бы оно существовало, пока оно медленно плывёт к парусному морскому якорю, а люди отдыхают. Наверное, как смятый лист на огромном, неподвижном озере. Но здесь, в переполненном нутре судна, царило нечто совершенно иное. Помимо матроса по имени Оуэн, который был вперёдсмотрящим на мачте во время мятежа, на борту находились ещё два матроса с обречённой «Золотистой ржанки»: Элиас Такер, запуганный юноша родом из Портсмута, и Билл Каппейдж, человек во всех отношениях жёсткий, с резким северным акцентом. Включая раненого Безанта, который метался между бредом и приступами мучительных стонов, всего было тринадцать человек.
Она подняла кусок повязки, отрезанный от нижней юбки, и аккуратно завязала его ему на лбу, чтобы прикрыть покрасневший от соли глаз.
Болито прикоснулся к ней и воскликнул: «Вода! Ты использовала пресную воду, Кейт!»
Она отдернула его руку. «Отдохни немного. Ты не можешь успеть всё».
Он откинулся назад, пока она подкладывала руку ему под голову. Её слова напомнили ему об адмирале Годшеле. Что он мог делать сейчас, когда Золотистая ржанка, вероятно, пропала без вести? Он вздохнул, когда она подняла парусину, чтобы защитить его от палящего солнца. Три дня, и конца этому не было видно. А если они доберутся до земли, что тогда? Она могла оказаться враждебной, ведь это была территория рабов, где любой белый моряк считался бы врагом.
Он открыл свой здоровый глаз и оглядел лодку. Они разделились на две вахты: налегали на весла после наступления сумерек и ждали, когда можно будет поставить парус при малейшем дуновении ветерка. Он увидел, что Олдэй смотрит на него, возможно, всё ещё размышляя о том, что ему приказали постоянно держать румпель из-за старой раны. Оззард тоже склонился над сумкой, проверяя оставшиеся припасы: невысокий мужчина, который, казалось, обрёл неожиданную силу в своей новой роли казначея. Секретарь Болито, сутуловатенький Йовелл, отдыхал, облокотившись на весло, его руки были забинтованы, как у Дженура, после тяжёлой, изнурительной работы над делом, к которому он никогда не готовился. Его пальто разошлось по швам, показывая масштаб его усилий.
Тоджонс, без чьей силы на веслах они вряд ли смогли бы пройти больше нескольких миль; и Кин, который сидел на корточках рядом с Оуэном, оглядывая лодку, словно оценивая их шансы на выживание. Болито слегка приподнял голову и почувствовал, как она напряглась, прижавшись к нему. Она знала, что он ищет.
Болито увидел её: тень, их постоянный спутник с момента крушения. Обычно не более того, но изредка она показывала свой острый спинной плавник, скользя к поверхности, развеивая всякую надежду, что ей надоела охота.
Он услышал, как она спросила: «Как ты думаешь, что случилось с другой лодкой?»
Было трудно даже думать об этом. «Боцман, возможно, решил не следовать за нами через риф. Его лодка была больше, и на ней было гораздо больше людей. Возможно, он решил остаться на другом берегу, а затем направиться к берегу». В глубине души он понимал, что большой катер мог постичь та же участь, что и мятежников, и либо перевернуться в бурунах, либо затонуть на рифе. Акулы не оставили бы никого, кто мог бы рассказать об этом.
Он сказал: «Если бы не ваши приготовления, еды и питья было бы очень мало. Сыр и корабельные галеты, ром и бренди — многие выживали, обходясь гораздо меньшим». Он попытался сосредоточиться на двух баррико, пришвартованных к днищу между банками. Пресной воды, но общей для тринадцати человек, надолго ли её хватит?
Кэтрин откинула волосы с его лица и сказала: «Мы придём на помощь. Я знаю». Она вынула медальон из его расстёгнутой рубашки и посмотрела на него. «Я тогда была моложе…»
Болито обернулся. «Нет никого прекраснее тебя, Кейт!»
В его голосе было столько боли, что на несколько мгновений она увидела в нём того юношу, которым он когда-то был. Неуверенного, уязвимого, но даже тогда заботливого.
Безант громко застонал и воскликнул: «Во имя Бога, помогите мне!» И затем, почти в тот же миг, он закричал: «Еще один поворот форштевня, мистер Линкольн, пошустрее, говорю я!»
Матрос по имени Куппаж яростно выругался и ответил: «Почему бы тебе не умереть, ублюдок!»
Болито смотрел на море. Бесконечное. Безжалостное. Каппейдж лишь озвучивал то, что думало большинство остальных.
Кэтрин сказала: «Здравствуй, Вэл, ты пришла в гости?»
Болито прикусил губу. Он даже не видел, как Кин на ощупь пробирался по скамьям и между сгорбленными, измученными телами. Я ничем не лучше Куппейджа.
Кин попытался улыбнуться. «Олдэй говорит, что чувствует ветерок». Он прикрыл глаза рукой от слепящего света отражённого солнца. «Но я не вижу никаких признаков этого». Он взглянул на остальных. «Боюсь, рана Безанта пошла ему на пользу, сэр. Оззард сказал мне, что заметил это, когда дал ему воды».
«Рана омертвела, Вэл?» Спрашивать было не нужно. И он, и Кин знали, что это случалось достаточно часто. Грубая хирургия, посредственные медицинские навыки — говорили, что от их лечения погибло больше людей, чем от вражеского железа.
Кэтрин смотрела на них, поражаясь тому, что всё ещё может испытывать такую гордость от того, что находится здесь с ним. Её одежда была испачкана и прилипла к коже от брызг и пота, не оставляя места для воображения. Даже брезент, которым они скрыли её естественные потребности, создавал лишь иллюзию уединения.
Но она могла избежать даже этого, наблюдая и слушая тех двоих, которых знала лучше всех в этом мире. Мужчину, которого она любила больше жизни, и его друга, который, казалось, обрёл дополнительную силу от того, что, как он считал, он потерял и оставил навсегда в Англии.
Она знала, о чём они говорят, но никто другой даже не догадался бы. И она видела это сама, пусть даже не дожив до того, чтобы описать. Другой мужчина, герой, о котором пели и сплетничали в тавернах и пивных, мужчина, который своими лидерскими качествами вселял мужество и любовь, в чём он первым бы усомнился. Он верил, что многие мужчины завидовали ему из-за неё. Ему и в голову не приходило, что всё может быть наоборот.
Она услышала, как он спросил: «Значит, это должно произойти скоро?»
Кин медленно кивнул, словно движение причиняло боль. «Нам понадобится свет. И если Олдей прав насчёт ветра…» Он посмотрел на корму, на Безанта, теперь погруженного в милосердное забвение. «Думаю, он знает, сэр».
