«Я просто подумал, что перспектива долгого путешествия в окружении матросов-сквернословов может показаться вам неприятной. Я бы не выбрал для вас такой вариант».

«Я привыкла к кораблям». Она взглянула на него, сверкнув глазами. «И к морякам тоже».

«Это была всего лишь мысль, которая встревожила меня больше, чем я мог бы признаться кому-либо другому. На мгновение я испытал иллюзорное чувство, представив, что ты остаёшься здесь, и я буду водить тебя по городу, предлагая тебе – пусть даже временно – свою компанию».

«Вы действительно пришли мне это сказать?» Она была поражена спокойствием своего голоса, а также холодной дерзостью и заявлением мужчины. «Если так, то лучше вам уйти немедленно. У сэра Ричарда и без того забот хватает, чтобы нести ещё и бремя неверности. Я бы сказала: как вы смеете, сэр Пол, но я и так знаю, на что способны такие люди, как вы».

«Ах, да, сэр Ричард». Он отвёл взгляд. «Как я ему завидую...»

Казалось, он подыскивал слова, не теряя её внимания и терпения. «Я хотел узнать, леди Кэтрин, кажется, он называет вас Кейт?»

«Да, и только он так делает».

Силлитоу вздохнул. «Как я уже говорил, меня снова отвлекло ваше чудесное присутствие. Я всегда готов быть другом, и даже больше, если вам это понадобится. Именно это я и пришёл сказать». Он подошёл к ней, когда она пыталась встать со стула. «Нет, пожалуйста, оставайтесь, леди Кэтрин. Мне нужно проехать несколько миль до темноты». Он с силой взял её за руку, так как она не протянула её, и, не отрывая взгляда, посмотрел ей прямо в глаза. «Я знал вашего покойного мужа, виконта Сомервелла. Он был глупцом. Он заслужил то, что получил». Затем он поцеловал её руку и отпустил. «Счастливого пути, леди Кэтрин». Он смахнул шляпу со стула. «Думай обо мне иногда».

На улице уже темнело, и после того, как фаэтон с грохотом удалился, Кэтрин все еще сидела в сырой, пустой комнате, глядя на дверь.

Как и слова, сказанные ею Ричарду этим утром. Они обрушиваются на тебя со всех сторон. Визит Силлитоу придал им ещё большую остроту.

Она встала, испугавшись, когда по гавани раздался глухой удар. В конце концов, они всё-таки выстрелили.

Она смотрела на себя в зеркало с чем-то вроде вызова. Ричарду придётся рассказать о визите. Были и другие, которые были бы только рады. Но не все. Ещё одна дуэль, как однажды бросила ей Белинда? Она очень медленно покачала головой и увидела, как уверенность возвращается к её отражению.

Только смерть могла бы стать между ними преградой.

Адмирал сэр Джеймс Хэметт-Паркер снова устроился в кресле и бросил быстрый взгляд на своих спутников. Он всё ещё наслаждался вкусом изысканного сыра и щедрыми порциями портвейна, прекраснее всех, что он пил в последнее время. Казалось, это поддерживало его в этот момент столкновения с последним долгом, каким бы неприятным он ни был. Мысли его задержались на нём. Но это было необходимо.

Он заметил, что судья-адвокат терпеливо наблюдает за ним. Сцена была готова. Он взглянул на обвиняемого, но коренастое лицо контр-адмирала не выдало ничего.

Присутствовали представители лондонских и портсмутских газет; морской офицер находился за стулом Херрика, как будто он не двигался за все время судебного разбирательства.

Он сказал: «Господин Котгрейв, я хотел бы быть уверен, что капитан Гектор Госсейдж действительно в состоянии давать показания».

Котгрейв бесстрастно посмотрел на него. «Хирург здесь, сэр Джеймс».

Хирург из больницы Хаслара подошел к столу. «Я только что осмотрел капитана Госсажа и уверен, что ему стало лучше, сэр Джеймс. Он просит меня извиниться за своё поведение в суде, и я согласен, что ему дали слишком много лекарств для облегчения боли, и он был не в себе».

Хэметт-Паркер улыбнулся, что было для него редкостью. Болито, с нарастающим отчаянием следивший за каждым его движением, напомнил ему лису, готовую броситься на кролика.

Хэметт-Паркер кивнул. «Тогда продолжим».

Капитан Госсаж шёл позади посетителей, почти не опираясь на стулья, когда проходил мимо. Казалось, он даже не замечал любопытных взглядов, устремлённых со всех сторон. Сочувствие и понимание со стороны его товарищей-капитанов, а также нетерпение тех, кто жаждал увидеть, как всё закончится, так или иначе.

Он слегка поклонился должностным лицам суда и осторожно сел в то же кресло, что и прежде.

Болито наблюдал, как он покачал головой в ответ на предложение помощи от санитара больницы.

Судья-адвокат спросил: «Вам удобно, капитан Госсаж?»

Госсаж с трудом удержал культю оторванной руки, чтобы она не касалась стула. «Да, сэр». Затем он повернулся к адмиралу. «Могу лишь попросить прощения у суда за вчерашнее поведение, сэр Джеймс. Я едва понимал, что делаю».

Вице-адмирал Невилл кивнул. «Только время может исцелить то, что вы выстрадали». Некоторые офицеры рядом с ним одобрительно загудели.

Хэметт-Паркер спросил: «Тогда мы продолжим?»

Болито услышал резкость в его тоне. Человек, который явно ненавидел, когда кто-то высказывал своё мнение.

По проходу между стульями подошел посыльный и положил на стол несколько книг в пределах досягаемости Госсажа.

Он сказал: «Вахтенный журнал и журнал сигналов моего корабля, сэр Джеймс. Каждый этап боя записывается до самого рукопашного боя». Его лицо было каменным. «Когда на квартердеке не осталось никого, кто мог бы им заняться. Даже флаг-лейтенант адмирала к тому времени упал». Он надулся, как Болито видел раньше. «А меня отнесли вниз, на кубрик».

Болито увидел, как его оставшаяся рука сжимает стул, вновь переживая кошмар, агонию, звуки самого ада.

Котгрейв мягко сказал: «Вами, капитан Госсаж. Подробности в журнале уже записаны».

Госсаж откинулся назад и закрыл глаза. «Я могу, спасибо». В его голосе слышалась резкость. В такие моменты он, во всяком случае, больше не был калекой; он снова был флагманским капитаном.

«Установив контакт с бригом «Ларн» и узнав приблизительное местоположение и курс противника, мы решили идти на всех парусах».

Котгрейв спросил: «Мы решили?»

Госсаж кивнул и поморщился. «Как капитан флага, я, естественно, всегда консультировался, и вы уже знаете, что тот же ветер, который привёл корабли сэра Ричарда Болито к нашей помощи, дул против нас и нашего конвоя».

Котгрейв бросил взгляд на своих клерков; их перья сновали взад-вперёд по бумагам. «А потом, в тот день, когда появился враг, что же произошло?»

Госсаж ответил: «Был туман, и конвой за ночь рассеялся. Но мы хорошо продвинулись, и я знал, что Ларн достаточно быстр, чтобы передать сообщение адмиралу».

«Были ли вы так же удивлены, как и командир Ларна, тем, что дело было передано адмиралу Гамбье, а не сэру Ричарду, другу обвиняемого?»

Госсаж задумался. «Адмирал Гамбье командовал всем. Я не вижу другой альтернативы».

Котгрейв перевернул ещё один листок. «Обсуждался ли вопрос о том, следует ли колонне рассредоточиться или разойтись в этот момент?»

Госсаж промокнул лицо платком; от боли он сильно вспотел.

«Да, мы это обсуждали. У нас не было фрегата, ветер был встречный; если бы конвой распался, думаю, он бы уничтожили по частям. Большинство кораблей были тихоходными, с большим грузом — самое разношерстное сборище, какое я когда-либо видел». Он не скрывал горечи. «Даже бедный старый «Эгрет», наш оставшийся эскорт, был плавучей реликвией».

Хэметт-Паркер резко ответил: «Вы не можете этого сказать!»

Котгрейв слегка усмехнулся. «Боюсь, что да, сэр Джеймс. „Эгрет“ был громадой ещё до начала войны. Её переоборудовали для менее ответственных задач».

Госсаж повторил: «Она была реликвией».

Болито наблюдал за выражением лица Херрика. Он смотрел на Госсейджа, словно не мог поверить услышанному.

"А потом?"

Госсаж нахмурился. «Контр-адмирал Херрик приказал выстрелить из пушки, чтобы ускорить построение конвоя в управляемую линию и сохранить дистанцию. Затем он настоял, чтобы я приказал передать сигнал по буквам, слово в слово, чтобы каждый капитан знал и понимал близость опасности».