«Я знал, что нас не разместят в казармах. Завтра?» Он бы пожал плечами, но плечи слишком болели. «Возможно, всё изменилось. Я подумал, что людям нужно поесть, пока есть возможность».

Бетюн улыбнулся. «Я не подвергал сомнению твои суждения, Адам. Отнюдь нет». Он так же быстро сменил тактику. «Когда, по-твоему, мы достигнем Английской гавани?»

Адам увидел своё отражение в наклонных окнах. Оно слегка двигалось в такт вибрации румпеля, словно призрак, заглядывающий внутрь из бушующего океана.

«Северо-восточный пассат принесёт нам попутный ветер. Я бы оценил его ещё на две недели».

«Или около того. Я сам подсчитал. А потом…» — Бетюн поднёс стакан к слабому свету. «Мы получим последние разведданные от коммодора на Антигуа и, конечно же, от губернатора. Уверен, наши «союзники» сделают всё возможное, чтобы помочь!»

Он прижал руку к уху, и крики доносились, словно из другого мира. «Можно набить им животы и согреть души ромом, но это не всегда приносит популярность».

«Они замерзли, голодны и устали, сэр Грэм. По крайней мере, этим я им обязан».

«Как скажете».

Адам вышел из каюты, и дверь за ним закрылась так же бесшумно, как и открылась.

Он протёр глаза. Бетюн не предложил ему вина.

И он не стал дожидаться, пока поделится несчастной курицей.

Он слушал шипение моря за запечатанными орудийными портами и представлял себе вахтенных на палубе, всматривающихся в темноту, думающих об отголосках битвы или о гибели терпящего бедствие корабля. Их мир.

Джаго слонялся возле трапа, но выпрямился, когда Адам ухватился за поручень.

Ему не нужно было ничего говорить. Алжир и все эти времена были ещё слишком близки. Когда разум и нервы могли притупиться, как бритва, которой долго пользовались.

«На палубе тихо, сэр».

Адам рванулся было обойти его. «Я просто развернусь, Люк. Это не повредит».

Джаго не шелохнулся. «Вы ничего не ели, сэр». Он заметил проницательный, предостерегающий взгляд, но продолжал: «Боулз мне сказал. Он тоже был расстроен».

Адам порывисто схватил его за руку. «Однажды ты зайдёшь слишком далеко!» Он нежно потряс его. «А пока… я пойду на корму. И, может быть…»

Джаго отступил назад и ухмыльнулся. «Да, капитан. Может, это и к лучшему!»

Он смотрел, как тот поднимается на трап. Хорошая порция бренди или того изысканного вина, которое так любили офицеры, пошла бы ему скорее на пользу, чем во вред, учитывая его настроение.

Он вспомнил картину, которую видел, аккуратно размещённую там, где она была бы в безопасности, даже если бы они попали в ураган. Всего лишь картина, но женщина была вполне реальной. Как «Непревзойдённая», непревзойдённая…

Мимо него прошёл капрал морской пехоты, за ним по пятам следовал ещё один вол. Смена часовых для средней вахты. На завтра… нет, на сегодня.

Он видел белые перевязи, чётко и ясно выделявшиеся на фоне теней ближайшей двадцатичетырёхфунтовой пушки. Вечное напоминание.

Он вдруг подумал о вице-адмирале: хорошая репутация, да и популярность у него, как говорили.

Джаго ушел, тихонько напевая себе под нос.

Но это не тот случай, от которого вы когда-либо отвернетесь.

Сменившийся часовой и капрал отправились к своим товарищам в «казармы». Горячая еда в такой час была неслыханной ни в Корпусе, ни где-либо ещё, да ещё и глоток чая в придачу. Нельзя было отказывать себе в удовольствии. Завтрашний день мог подождать.

В маленькой кладовой, примыкающей к адмиральской каюте, Джордж Толан стоял со стаканом в руке, приспосабливаясь к медленному покачиванию палубы и лучу одинокого фонаря, падавшему на его лицо.

Всё это время. Все эти годы. Я должен был быть готов. Он приучил себя всегда быть готовым. К малейшему намёку, к моменту слабости, который всё ещё мог его выдать.

Он очень неторопливо наполнил бокал вином. Он снова почувствовал предостережение, словно сигнал или вспышка в ночи. Ему придётся быть вдвойне осторожным, даже с количеством выпитого вина. Лучше бы что-нибудь покрепче, но Бетюн заметит. Это разрушит всё, ради чего он трудился.

Его разум колебался, словно егерь, высматривающий ловушку, прежде чем он позволил себе снова всё обдумать. Глупый морпех, который отбросил мушкет, чтобы выставить дураками помощника повара и его проклятую курицу. Мушкет был взведён. Безопасен, или так мог подумать неопытный идиот. Многие убедились в обратном на собственном опыте; он слышал, что капитан был ранен таким выстрелом.

Должно быть, он потерял бдительность, подумал он. Он схватил тяжёлое оружие, поймал его идеально в точке равновесия. Как и все те времена, все эти учения и орущие сержанты. Мастерство, а в конце концов и гордость за то, что он делает. Всего секундная неосторожность, и он вёл себя так, будто снова в строю. И как в тот день, когда он убил своего офицера.

Он слышал, как Бетюн разговаривает с капитаном. На мгновение ему показалось, что Болито заметил его реакцию, его лёгкость в обращении с мушкетом. Двадцать лет назад. А могло бы быть и вчера.

Он протер стекло и поднес его к качающемуся свету.

Бетюн должен был позвонить ему очень скоро. Его койка была готова, тяжёлый халат разложен на стуле. Они немного поговорили, пока он помогал ему лечь в койку, и, возможно, принёс ему ещё выпить. Он говорил, но никогда не слушал, разве что хотел что-то услышать.

Толан услышал звон колокольчика из каюты адмирала. Он не собирался всё это выбрасывать сейчас, спустя двадцать лет.

Он взял поднос и открыл дверь.

«Иду, сэр Грэм!»

Он был в безопасности.

Адам проснулся от неожиданности: глаза горели и болели, рот был словно пыль. Это был Джаго, склонившийся над пальто, прикрывая рукой зажжённый фонарь, ожидая, когда придёт в себя.

Адам с трудом сел, пытаясь уловить детали и звуки. Он чувствовал, будто проспал всего несколько минут.

"Что происходит?"

Джаго бесстрастно наблюдал за ним, его глаза были в тени.

«Рассвет наступает, капитан. Первые лучи солнца уже совсем скоро».

«Уже?» В каюте, казалось, было темно, как никогда. Затем он почувствовал запах свежего кофе и услышал, как Боулз возится в кладовой.

Джаго терпеливо добавил: «Сегодня нам, возможно, придётся столкнуться с проблемами. Ты сам это сказал, капитан. Они будут за тобой следить. Так что я подумал, что, так сказать, побриться не помешает».

Адам застонал и вылез из койки, ощупывая палубу – наклонную, но ровную. «У меня нет на это времени, приятель!»

Но гнев не выходил, и в конце концов он пожал плечами и сказал: «Полагаю, это имеет смысл».

Он прошёл по клетчатому палубному покрытию и сел в кресло у стола, думая о Бетюне, где-то у него под ногами. Без сомнения, бодрый, как всегда. Он улыбнулся. Что делало его флагманом, далёким от повседневных проблем и неурядиц простых моряков. Улыбка стала шире. Или капитаны…

Над головой послышался топот ног, кто-то крикнул. Он почувствовал руку Джаго на своём плече, словно конюх, успокаивающий беспокойную лошадь.

«Полегче, капитан». Бритва блеснула в одиноком свете. «Я скоро. Сначала выпей кофе».

Адам откинулся на спинку кресла и подумал о картине в своей спальной каюте. Он смотрел на неё, на неё, когда засыпал, а спиральный фонарь сторожил их обоих.

Где она сейчас? Что она делала, о чём думала?

Теперь, когда у нее было время все обдумать и вспомнить, как она увидит тот момент, когда они станут единым целым?

Боулз был здесь, склонив голову под балками палубы. «Чистая рубашка, сэр, и ещё один сюртук». Он взглянул на Джаго; казалось, тот подмигнул.

Адам встал и коснулся лица. Бритье, как и горячий кофе, смыло усталость.

Джаго заметил: «Уже легче, капитан».

Адам застегнул рубашку и натянул шейный платок. Он был готов.

«Фотография спрятана в безопасном месте, Боулз».

«Все готово, сэр».

Адам подошёл к стулу и прикоснулся к нему. Им никогда не узнать причину выстрелов и вспышек в чёрных облаках; это был огромный океан, а корабли по сравнению с ним казались крошечными, словно листья, плывущие по мельничному течению.