И всё же, когда дело дошло до него, он не колебался. Никаких сомнений.

Моя дорогая Кэтрин... Сожаления могут прийти позже.

«Позаботься об этом, Толан».

Толан взял письмо и положил его в карман. Их взгляды лишь на мгновение встретились.

«Все сделано, сэр Грэм».

Вместе они вышли в коридор. К счастью, там было безлюдно и необычно тихо. Как будто всё здание затаило дыхание, прислушиваясь.

Бетюн вдруг обрадовался отъезду.

Лейтенант Фрэнсис Трубридж легко выскочил из экипажа и взглянул на дом. При дневном свете всё выглядело совсем не так, как он ожидал или помнил по тому единственному визиту к капитану Болито и его очаровательной спутнице.

Он чувствовал на себе взгляд кучера. Простой лейтенант, будь то адмирал или нет, видимо, не заслуживал ни вежливости, ни усилий, чтобы спуститься вниз и открыть дверцу кареты. Или чего-то ещё.

Трубридж оглядел остальные дома, которые, казалось, соединялись или перекрывали друг друга, выходя на площадь, и каким-то образом выделялись на фоне многолюдных улиц, которые он наблюдал по пути сюда.

Уайтчепел сильно отличался от того, что он считал своим Лондоном. Оживлённые рынки, улицы, полные телег извозчиков и уличных торговцев, толкающих свои тачки, кричащих о своих товарах и обменивающихся шутками с горничными и прохожими. На этой тихой площади всё ещё можно было слышать их, и видна была церковная башня, которую кучер использовал как маяк, чтобы ориентироваться среди суеты и шума.

«Надолго, сэр?»

Странно думать, что после сегодняшнего дня больше не будет бесплатного транспорта Адмиралтейства, кучера, привыкшего возить старших офицеров и их помощников в такие дикие места, как Уайтчепел.

«Столько, сколько потребуется. Подожди здесь». Он посмотрел на него снизу вверх. «Пожалуйста».

Траубриджу было двадцать четыре года, но он уже был достаточно опытен, чтобы это понимать, если бы не репутация и влияние отца, ему бы никогда не предложили должность флаг-лейтенанта. Бетюн хотел избавиться от своего предыдущего адъютанта, который был каким-то родственником леди Бетюн. Он улыбнулся. Это решило дело.

Если бы он покинул Адмиралтейство на несколько минут раньше, он мог бы не получить запечатанную записку. Толан, слуга Бетюна, каким-то образом её перехватил. Защищал ли он своего господина или нашёл нового союзника – с Толаном было трудно сказать.

Он повернулся к входной двери и прислушался к своим ощущениям. Хитрость или какая-то ловушка? Он вспомнил момент, когда капитан Болито ворвался в комнату с зеркалами и горящими лампами. Женщина с тяжёлым подсвечником в руке, распростертая, хнычущая фигура, лежащая среди осколков стекла. Обнажённая кожа там, где платье было сорвано с плеча. Лицо капитана, когда он обнял её. И взведённый пистолет в моей руке. Неужели это действительно я?

Он чуть не подпрыгнул, когда стук дверного молотка разнесся по всему дому. Он воспользовался им, не осознавая этого и не колеблясь.

Он вспомнил, как мельком увидел грозную женщину, которая столкнулась с ними у этой же двери. Даже рулевой капитана был впечатлён.

Но дверь открыла маленькая бледная служанка.

«Кого мне сказать?» — спросила местная девушка. Он слышал тот же акцент на улицах и в некоторых домах, где оставлял высокопоставленных офицеров развлекаться.

Трубридж. Я пришёл…»

Дальше он не продвинулся. Маленький человечек даже поспешно присел в реверансе.

«Вас ждут, сэр!» Она улыбнулась, и это сделало её ещё моложе. «Сюда, пожалуйста».

Это была комната, по-видимому, с другой стороны дома; окна были от пола до потолка, а за ними виднелся какой-то сад. Обычно ею не пользовались. Он быстро оглядел её: мольберт, накрытый, как ему показалось, холстом, к которому был пришпилен листок с каракулями. В камине догорал огонь, а в углу стояли сундуки с частью багажа, привезённого из Саутуорка, всё ещё упакованного.

Самым странным предметом была арфа, стоявшая у перевёрнутого табурета. Она сильно обгорела, почернела от дыма, и большинство её струн были порваны.

Он услышал, как за ним закрылась дверь. Трудно было представить себе шум, царивший несколько минут назад; в доме было очень тихо, настолько тихо, что он вздрогнул, когда в камине рухнуло догорающее полено.

Она написала ему. Он удивился, что она помнит его имя; времени не было. И всё же… Он подошёл к мольберту и поднял крышку. Деревянная рама треснула и почернела, словно кто-то сжёг одну сторону холста. Как арфа.

Но сама картина осталась целой, или, возможно, её тщательно очистили. Он слегка пошевелился, чтобы позволить проникающему солнечному свету оживить её.

Прекрасная девушка, запрокинув голову, с лицом, полным ужаса и боли от цепей, приковывавших её к нависающей скале. Её тугая грудь и обнажённые члены почти касались моря и вздымающихся брызг, где тень какого-то чудовища сливалась с обугленным полотном.

Неудивительно, что капитан был в неё влюблён. А кто бы не был?

Он закрыл картину. Ловенна. Она просто подписала записку. Он отошёл от мольберта, каким-то расстроенным, словно наткнулся на чью-то тайну. Как вторжение. Злоупотребление доверием.

«Я рад, что вы смогли приехать, лейтенант».

Он обернулся и увидел, что она наблюдает за ним из той же двери.

Она была одета с головы до ног в свободное серо-голубое платье; когда она двигалась, оно словно кружилось вокруг неё, и она казалась нереальной, недостижимой. Он заметил, что её босые ноги лежали на толстом ковре, несмотря на холод в комнате. Когда она обернулась, чтобы взглянуть на пепел в камине, он словно впервые увидел её волосы, ниспадающие до талии, сверкающие, как стекло, в апрельском свете. Как волосы на картине, покрывающие напряжённые плечи и обнажённую грудь.

Он услышал свой крик: «Андромеда!» — и почувствовал, как краснеет. «Прошу прощения. Видите ли…»

Она улыбнулась и потянулась к его руке, напряжение исчезло.

«Вы видели картину, лейтенант? Вы полны сюрпризов!»

Он сказал: «Мой отец — адмирал, но его брат выбрал церковь. Моё образование, каким бы оно ни было, граничило с классическим!»

Ему было легко посмеяться над абсурдностью своего объяснения и собственным замешательством. Он попробовал ещё раз. «Я пришёл, как только смог».

Она посмотрела на свою руку, лежащую на его руке. Удивление? Нет, нечто большее.

Она сказала: «Я получила письмо от капитана Болито». Её подбородок слегка вздернулся. Вызов, непокорность. «От… Адама. Мне следовало проявить смелость, благоразумие. Или попытаться объяснить». Она отстранилась, подняв руку, словно собираясь перебрать одну из перекрученных струн арфы.

Затем она повернулась к нему: «Его корабль покинул Портсмут?»

Трубридж кивнул и обнаружил, что его губы пересохли; ему захотелось их облизать.

«Афина прибудет в Плимут завтра, согласно телеграфу». Он знал, что она не поняла, а может быть, и не хотела понимать, и поспешил продолжить: «Сэр Грэм Бетюн поднимет свой флаг через десять дней, если позволят дороги». Это была слабая попытка вернуть ей улыбку. Но она провалилась.

Она сказала: «Возможно, я его больше не увижу. Он может долго отсутствовать. Он забудет

У Траубриджа было мало опыта общения с женщинами, а с такой – и вовсе никакого. Но он знал, что она снова и снова повторяет те же аргументы, даже страхи, которые побудили её послать ему это сообщение. Прежде чем он успел ответить, она почти резко сказала: «Ваш капитан – человек войны», – и покачала головой, так что прядь волос упала ей на руку, не привлекая внимания. «Воюет и сам с собой, кажется!»

Он увидел ее руку на своем наручнике, сжимающую его запястье, как будто она, а не она, умоляла.

«Сейчас так мало времени». Её глаза были сухими, но голос был полон слёз. «Мне так много хотелось ему сказать. Чтобы он не пострадал, не пострадал из-за меня».

Трубридж ободряюще положил ей руку на руку и почувствовал, как она тут же напряглась. Что случилось? Как тот мужчина на полу студии, или кто-то до него? Он вспомнил лицо Адама Болито. Он бы убил за неё. Он старался не смотреть на багаж, на нераспечатанные коробки. Она была подопечной сэра Грегори Монтегю, или была. Казалось, теперь за ней некому присматривать. Имущество Монтегю находилось в руках адвокатов, пиявок, как называл их отец. Куда она пойдёт? Позировать для каких-то так называемых художников, как картина под покрывалом…