Потому что от прикосновения Ланжецкого по её руке пробежали мурашки. Его появление в комнате ожидания уже нервировало её. Она взглянула на него искоса, стараясь быть как можно незаметнее, но его лицо было в профиль. Губы были расслаблены, не выдавая никаких мыслей.

«Да, через восемь недель у вас первая Пасха».

Лифт остановился, и панели убрались. Киллашандра вышла вместе с ним в небольшую приёмную. Едва он повернул направо, как открылась третья дверь. Просторная комната, в которую они вошли, оказалась офисом, одну из стен которого занимала сложная система сбора данных. На соседней стене аккуратно висели распечатанные графики. Перед ней внушительная консоль распечатывала факсимильные листы, которые аккуратно складывались в корзину. В центре комнаты стояло несколько удобных кресел, одно из которых располагалось у девяти экранов, на которых отображались метеорологические данные с основных метеорологических станций планеты и трёх лун.

«Да, через восемь недель», — сказала Киллашандра, глубоко вздохнув, — «и если я не попаду на стрельбище до того, как оно наступит, то, судя по всем отчётам, которые я сканировала, это займёт ещё несколько недель…»

Смех Ланжецкого прервал ее.

«Сядь», — он сдвинул два стула и повелительным жестом указал на один из них.

Пораженная тем, что Мастер Гильдии Гептитов рассмеялся и разгневался из-за того, что она не смогла изложить свою позицию, она без особой грации опустилась на отведенное ей кресло, ее самоуверенность была уязвлена и истощена.

Вдруг она услышала знакомый звон стаканов. Она подняла глаза, когда он протянул ей один.

«Мне самому нравится пиво «Ярран», ведь оно родом с этой планеты. Я благодарен Скартину за то, что он мне о нём напомнил».

Килашандра скрыла своё смятение, выпив много. Ланзеки много знал о классе 895. Он поднял за неё бокал.

«Да, мы должны вывести вас на стрельбище. Если кто-то и сможет найти месторождение Кеборгена, то это, скорее всего, будете вы».

Чувствуя, как стакан выскользнул из онемевших от шока пальцев, она была благодарна, когда он взял стакан и поставил его на стол, которым помахал перед ней.

«Тщеславие певца – будь то голос или хрустальная грань – может быть добродетелью, Киллашандра Ри. Не позволяй такой однобокости ума заслонить от тебя тот факт, что другие могут прийти к тем же выводам, основываясь на тех же данных».

«Я не знаю. Поэтому мне нужно как можно скорее отправиться на стрельбище».

Затем она нахмурилась. «Откуда ты знаешь? Никто не следил за мной той ночью. Только ты и Энтор знали, что я отреагировала на кристаллы Кеборгена».

Ланжецкий бросил на неё долгий взгляд, который, как она решила, был полон жалости, и она опустила взгляд, сжав пальцы. Ей хотелось ударить его, или яростно топнуть ногами, или хотя бы как-то избавиться от унижения, которое она испытывала.

испытывал.

Ланжецкий, сидевший напротив нее, начал по одному разжимать ее пальцы.

«Ты играла на фортепиано так же хорошо, как и на лютне», — сказал он, кончиками пальцев нежно ощупывая толстые мышцы на тыльной стороне её ладони, отсутствие перепонок между пальцами, их гибкие суставы и мозолистые кончики. Если бы это не был её Гильдмастер, Киллашандра наслаждалась бы этой полулаской. «Не так ли?»

Она пробормотала что-то утвердительное, не в силах промолчать. Она с облегчением вздохнула, когда он откинулся назад, взял напиток и медленно отпил.

«Никто тебя не преследовал. И только Энтор и я знали о твоей чувствительности к чёрному кристаллу Кеборгена. Мало кто понимает значение перехода Майлки, помимо того, что ты каким-то образом избежала тех невзгод, которые пришлось пережить им. Чего они никогда не оценят, так это полноты симбиотической адаптации».

«Поэтому Антонина пожелала мне удачи?»

Ланжецкий улыбнулся и кивнул.

«Это как-то связано с тем, что я так легко распознал чёрный кристалл? У Кеборгена тоже был Майлкей?»

«Да, на оба вопроса».

«Эта совокупность не спасла ему жизнь, не так ли?»

«Не в этот раз», — мягко сказал он, игнорируя ее гневный, дерзкий вопрос.

Ланзеки подал голос на экран, и на нём появился хронологический список гильдии. Имя Кеборгена было в начале третьей части. «Как я уже говорил тебе вечером, симбионт тоже стареет, и тогда его помощь древнему и измученному телу ограничена».

«Кеборгену, должно быть, двести лет! Он же не выглядел на свой возраст!» Киллашандра была в ужасе. Она лишь мельком видела лицо раненого Кристального Певца, но ни за что бы не поверила, что ему двадцать лет. Внезапно бремя сотен лет жизни показалось Киллашандре таким же удручающим, как и её неспособность попасть на стрельбище.

«К счастью, в нашей профессии не замечаешь течения времени, пока какое-нибудь событие не предоставит убедительное сравнение».

«У тебя был переход Майлки», — она бросила ему свою догадку, как будто она была неоспоримой.

Он утвердительно кивнул.

«Но вы не поете хрустально?»

"У меня есть."

«Тогда... почему...» — и она обвела рукой кабинет, а затем указала на него.

«Мастера гильдий выбираются заранее и проходят тщательное обучение по всем аспектам работы».

«Кеборген был... но он пел на хрустальном. И ты тоже». Она вскочила, чтобы...

Её ноги дрожали, не в силах осознать воздействие тихих слов Ланжецкого. «Ты же не хочешь сказать… Мне нужно тренироваться, чтобы… Ты несёшь чушь!»

«Нет, ты несёшь чушь», — ответил Ланжецкий, и лёгкая улыбка играла на его лице, когда он жестом пригласил её на место и указал на её пиво. «Успокойся.

Единственная цель моей личной беседы с вами — заверить вас, что вы отправитесь на пастбища, как только я смогу найти для вас пастуха.

"Пасти?"

Киллашандра обычно была достаточно сообразительна, чтобы воспринимать неожиданности без затруднений, но исключительный интерес Ланзецкого к ней, его осведомленность о намерениях, которые она держала в строжайшем секрете, и его откровения последних нескольких минут оставили ее в недоумении.

«О? Concera забыла упомянуть об этом аспекте обучения?»

«Да, пастух, Киллашандра Ри, опытный певец, который позволит вам сопровождать его или ее к обработанному лицу, вероятно, наименее ценному из его заявлений, чтобы продемонстрировать на практике то, что до этого момента было теорией».

«У меня теории по горло».

«Выше и позади них, моя дорогая, находится лучшее, где находится твой мозг, где теория должна стать рефлексом. Именно от такого рефлексивного знания может зависеть твоё выживание. Успешный Кристальный Певец должен был выйти за рамки необходимости осознанного исполнения своего искусства».

«У меня эйдетическая память. Я могу декламировать…»

«Если бы ты не мог, тебя бы здесь не было». Тон Ланзецкого напомнил Киллашандре о ранге её спутника и важности обсуждаемого вопроса. Он отпил пива. «Как часто Консера говорил тебе за последние несколько недель, что эйдетическая память, как правило, связана с абсолютным слухом? И как часто это искажение памяти становится одной из жестоких граней хрустального пения? Сенсорная перегрузка, как тебе должно быть известно, слишком частое явление в диапазонах. Меня не волнует твоя способность запоминать: меня беспокоит, насколько сильно ты будешь искажать память».

Чтобы предотвратить искажения, вас подвергли недельной муштре, и он будет продолжать это делать. Я также крайне обеспокоен новобранцем, который совершил переход Майлки, перенастраивает кристалл настолько хорошо, что Траг не сможет её винить, которая так ловко водит сани, что лётчик дал ей схемы, на которых он сам бы не осмелился летать, и человеком, у которого хватило ума перехитрить такого опытного мастера сокрытия информации, как Кеборген.

Комплименты Ланзеки, хотя и преподнесенные как сухой факт, смутили Киллашандру больше, чем любые другие разоблачения этого дня. Она сосредоточилась на том, что Ланзеки на самом деле хотел, чтобы она занялась расследованием заявления Кеборгена.