— Так что, опустить все церемонии и просто отправить смс-ку? Разве это не убого? Может, я слишком тороплюсь, и он с этой… как её там, и впрямь просто друзья. В таком случае, он, возможно, заслуживает ещё одного шанса.

— Ese pinche cabrón te dejó perdida y ¿para qué? ¿Para qué todavía quieras quedarte con él? No mames, con tus pendejadas¹³.

— Чую я сердцем, что там где-то было и для меня оскорбление.

— И правильно! — рявкнула она. — А сейчас, вот это вдобавок. ¡Niños, canten!¹⁴

Я услышала, как её сыновья запели припев из «You Oughta Know» Alanis Morissette на все лады, кроме нужного.

— А этот мужчина вообще хоть раз поинтересовался, как ты, после того как бросил тебя, чтобы ставить палатки с той «подругой»? — перекрикивая пение, спросила Джесс. — Ты уже несколько часов в том городке!

— Я…

— Разумеется, нет, — отрезала она. — ¡Niños, canten más fuerte!¹⁵

Дети запели громче.

— Ладно, блядь, я поняла. Не впутывай сюда Аланис.

— Я именно что впутаю Аланис! — прошипела она. — У Аланис были правильные мысли насчёт того, как вести себя во время грёбаного расставания. И если уж когда и бросать осторожность на ветер и принимать необдуманные решения — так это сейчас. Люси, как твоя подруга и как мать двоих детей, которая живёт твоей жизнью, мы нуждаемся в этом. Трахни доктора и напиши тому идиоту, что всё кончено. Немедленно.

— Есть, мэм, — я перевела телефон в режим громкой связи и открыла номер Марка. Мой палец замер над кнопкой «Вызов». Я отряхнула неуверенность, как пыль, и набрала короткое «всё кончено», после чего нажала «Отправить», не дав себе времени на новые сомнения. — Задание выполнено.

— Ты заставляешь гордиться тобой.

— Драматичная задница, — фыркнула я. Меня привлёк смех из окна. Группы местных жителей неспешно прогуливались по улицам. — Странно.

— Что? — спросила Джесс.

— До того, как я прыгнула в душ, улицы были пусты. А теперь у кондитерской напротив выстроилась очередь. Все на улице — либо высокие, до слёз красивые мужчины с роскошными волосами, либо старушки в вязаных платках, либо золотистые ретриверы.

— Это что, типа посёлок для богатых старушек и их альфонсов?

— Я очень на это надеюсь, Джесс. Ради своего же душевного спокойствия, я остановлюсь на этом варианте, — в ушах прозвучало предупреждение рыболова.

— А что ещё это может быть?

— Воплощение желания, которое я бросила в колодец.

— В колодец, найденный в глуши?

— Да, это был колодец в глуши.

— Так и подмывает тебя отшлёпать, — она надолго задержала дыхание.

— Злюка.

— И ты проигнорировала все предостережения предков и просто бросила монетку в колодец! — это был даже не вопрос.

— Блядь. Надо было пойти за тем стрёмным рыболовом.

— Как насчёт того, чтобы перестать следовать за незнакомыми мужчинами в новые места! Можем мы попробовать этот вариант?

Я сжала свою грудь в поисках утешения.

— Я либо застряла в какой-то иллюзии, и меня сейчас съедят каннибалы, либо я уже мертва, и это чистилище. Я не хочу быть мёртвой.

— Погоди, при чём тут каннибалы? Что тебе сказал тот рыболов?

— Много всякой туманной, загадочной хрени о желаниях, о том, как тебя сожрут, и чтобы я не трогала цветы.

— Какие цветы? — я отправила ей сделанное фото.

— Люси… это болиголов. Он ядовит.

— А, так вот как выглядит болиголов?

Все в городе разом остановились и уставились на меня. Моё тело застыло. Я почувствовала, как телефон выскальзывает из пальцев, пока Джесс звала меня по имени. Он упал на ковёр с приглушённым стуком, который в звенящей тишине прозвучал как удар грома. И тогда все разом спросили:

— Повтори?

Горожане медленно, будто в трансе, двинулись к моему окну.

Я вскрикнула и сжалась в комок рядом с кроватью. По лестнице застучали шаги, но я была слишком занята приступом паники, чтобы что-либо предпринять. Я уткнулась лицом в колени и раскачивалась взад-вперёд.

Ной и доктор Крейн ворвались в комнату и бросились ко мне. Я отползла дальше к стене, крича:

— Не подходите!

Оба мужчины опустились на колени. С мольбой в глазах они спросили в унисон:

— Повтори?

— Повторить что?

Глава 5

Болиголов

Я попытался изъявить своё обожание, пересотворив тела её любимых сосудов, сделав их ещё великолепнее прежнего. Сапфиры, извлечённые из глубоких шахт, были растёрты в мелкую пыль и вправлены вместо глаз того, кого она звала «Ноем». Лозы, что составляли скулы «доктора», сместились выше, дабы уподобиться чертам тех туго затянутых в одежды мужчин с журналов, торгующих безделушками. Подушки материализовались под тем местом, где она сидела, приподняв её с твёрдого пола.

Это был более прямой подход, но я разрушил шанс на неторопливое ухаживание, как только она произнесла моё имя. Она не оценила этого. Вместо того чтобы расслабиться на смягчённой подстилке, она закричала и швырнула себя прочь, отползая в угол комнаты, пока её колени не подкосились и она не прижалась к стене в испуге. Ткнув дрожащим пальцем в пространство между Ноем и Крейном, она спросила:

— Что вы, чёрт возьми, такое? Что вам от меня нужно?

Рядом я слышал взволнованный голос её подруги, доносящийся из телефона. Я протянул руку и завершил вызов, заглушив отчаянные возгласы. Когда Ной попытался подползти чуть ближе, она сорвала со столика лампу и замахнулась на него.

Я легко обезоружил её и отшвырнул лампу за спину, где она, ударившись о стену, рассыпалась в кучу листьев. Люси с дикими глазами наблюдала за этим. Её руки впились когтями в стену позади, словно она пыталась прорваться сквозь неё голыми руками и сбежать.

— Я хочу, чтобы ты снова произнесла это имя.

— Нет! — закричала она, сжав кулаки и прижав их к ушам, яростно тряся головой. — Ах, не делайте этого! Не говорите все хором, как нечто само собой разумеющееся! — Люси знаком велела Ною отодвинуться ещё дальше. — Уберите этого Фабио в клетчатой рубахе и этих жутких горожан с их песнопениями на улице, — затем она указала на Крейна. — Говори ты.

— Дай мне минутку.

Вместить всё, чем я являюсь, в одно существо — трудно, но ради любви приходится идти на жертвы. С огромным усилием я отпустил все прочие обличья, кроме избранного ею, и втиснул своё сознание в Крейна. Кожа едва не лопнула по швам, когда последняя часть меня уместилась внутри. Чтобы компенсировать тесноту, я добавил к его спине прекрасные орлиные крылья.

— Так лучше?

— Так вот кто ты? Некий ангел? — она с недоверием разглядывала мои новые придатки.

— Если этот облик тебе приятен, то я буду им.

— Это не ответ, Крейн, или Болиголов, или кто ты там, мать твою! — вспылила она.

Я задохнулся от смеха. Даже произнесённое как проклятие, моё имя на её устах было подобно свежему мёду, стекающему на язык.

— Меня называли по-разному на протяжении эпох. Я слышал это имя в хвалебных гимнах и в шёпоте над зельями, замешанными на злобе. Но услышать его из уст моей Жрицы впервые за тысячелетия — это чистейшее, незамутнённое наслаждение.

— Жрицы?

Я вытащил из кармана её подношение.

— Твоя монета. Ты пожелала больше не быть одинокой. Захотела ту самую «любовь из фильмов «Hallmark»». Я могу это тебе дать. И дам. Назови моё имя снова — и я исполню любое твоё желание.

— Ты… то есть, просто чтобы прояснить, ты не собираешься меня съесть? — её слова вырывались торопливо, словно она споткнулась бы о них, не выплесни она их достаточно быстро.

Гниющая лужа дорожной падали! Надо было прикончить Визгуна, как только он воззрился на мою Жрицу.

— Нет, я не собираюсь тебя есть.

— И это не чистилище? Я не умерла? — она указала пальцем на окружающее нас пространство.

— Ты всё это время общалась с подругами. Разве в загробной жизни ловит сотовая связь?