–Абсолютно. Контроль цен работает только в том случае, если все производители действуют сообща.

–Но те, кто был в Риме, когда был убит Валериан, стали главными подозреваемыми, на которых вам следует сосредоточиться.

«Возможно, они были причастны к убийству просто по невезению... Но да: я расследую их прежде всего».

Елена всегда учитывала все возможности:

– Полагаю, вы не думаете, что танцовщица и ее сообщники были группой обычных воров, метод которых заключается в наблюдении за гостями вечеринки, а затем ограблении богатых, когда они возвращаются домой пьяными и шатающимися.

«Они не выбирали богатых, моя дорогая; они напали на начальника шпионов и его агента».

– То есть вы убеждены, что атаки связаны с тем, что происходит в «Бетисе»?

–Да, и доказательство того, что гости «Бетиса» были причастны к атакам, не только отомстит за Валентино, но и должно положить конец всему заговору.

Елена улыбнулась.

– Жаль, что вы не можете поговорить с этим уважаемым Корнелиусом.

Он сказал: «Как вы думаете, кто заплатил за эту «возможность увидеть мир, прежде чем осесть»?»

– Дедушка, наверное, богатый. У тех, кто занимает такие должности, золото всегда при нём.

«Я заметил, что проконсул очень подозрительно относится к новому квестору. Разве это не довольно необычно? Молодой человек ведь ещё даже не приступил к работе, не так ли?»

–Это подтверждает, что в Бетике его отец считался человеком, оказывающим пагубное влияние.

– Конечно, проконсул будет достаточно тактичен, чтобы не обвинять Атракто без доказательств…

«Конечно! Но очевидно, что ей этот человек не нравится. По крайней мере, ей не нравится тот тип агрессивного и властного мужчины, который представляет собой Атракто».

«Но поскольку Атракто здесь нет лично, Марко, тебе, возможно, придётся иметь дело с его сыном. Ты принёс свои охотничьи копья?»

«Клянусь Юпитером, нет!» Но он взял с собой меч для защиты. «Если бы вы предложили мне гоняться за волками по дикому полуострову с моим добрым другом Петронием, я бы согласился без колебаний. Но квестор, должно быть, отправился в какую-нибудь глупую, богатую, идиотскую поездку. Если есть что-то, чего я не выношу, так это недельный поход в лес с кучкой идиотов, чьё представление о веселье сводится к тому, чтобы вонзать дротики в тела зверей, которых тридцать рабов и свора цепких гончих ловко поймали в сеть».

«И без женщин...» — с явным пониманием согласилась Елена.

Я проигнорировал насмешки.

«Слишком много выпивки, — сказал я, — слишком много шума, жирная еда, которая наполовину приготовлена и наполовину разогрета... и необходимость терпеть браваду и грязные шутки».

– О, Боже! Из всех людей именно ты, утонченный и чувствительный человек, которому хочется провести день, сидя под кустами терновника, в чистом халате и

Свиток эпической поэзии в его руках!

– Именно. Хотя мне хватило бы и одной оливы с земли твоего отца.

Только Вирджил и кусочек козьего сыра?

– Раз уж мы здесь, я бы предпочёл Лукана; он поэт из Кордовы. И

И, конечно же, твоя милая головка покоится у меня на коленях.

Елена улыбнулась. Мне было приятно это видеть. Когда я нашёл её в базилике, она была напряжена, но комплименты и поддразнивания помогли ей расслабиться.

Мы видели, как понтифик, или фламин, один из жрецов императорского культа, совершал жертвоприношение на алтаре, воздвигнутом посреди Форума. Жрец, знатный человек средних лет из Бетики с бодрым выражением лица, был одет в пурпурную мантию и остроконечную коническую шляпу. Ему помогали несколько служителей.

Вероятно, он был освобождённым рабом, но носил на себе печать всаднического сословия и был гражданином высокого положения. Вероятно, он достиг ответственной военной должности в легионе и, возможно, местной магистратуры, но производил впечатление порядочного и честного человека. Сначала этот человек быстро зарезал несколько животных, а затем возглавил скорбную процессию на праздник Парилий, очищения масс.

Мы почтительно ждали в колоннаде, пока группа городских сановников толпилась у театра, где должен был состояться увеселительный день. Шествие сопровождали несколько беспокойных овец и телёнок, которому, очевидно, не сообщили, что он станет гвоздём следующего жертвоприношения. Мимо нас прошли люди, изображавшие пастухов, с мётлами, и нам показалось, что они собираются подмести конюшни; они также несли инструменты для разжигания костров для окуривания. За ними следовала пара государственных рабов, несомненно, пожарных, с ведром воды и с надеждой на лице. Поскольку Парилия – это не просто сельский праздник, а скорее празднование рождения Рима, я подавил всплеск патриотических чувств (так я это называю). Олицетворение Рима, вооружённое щитом и копьём, с полумесяцем на шлеме, шаталось на носилках посреди процессии. Елена обернулась и саркастически пробормотала:

– Рома Возрожденная находится в серьезной опасности в своем паланкине!

–Проявите уважение, светлые глаза.

Статуя императора накренилась и чуть не упала прямо перед нами. На этот раз Елена послушалась и промолчала, хотя посмотрела на меня с таким ликующим выражением лица, что, пока носильщики пытались уравновесить шатающуюся статую Веспасиана, мне пришлось изобразить приступ кашля, чтобы сдержать смех. Елена Юстина никогда не была образцом идеальной скульптурной красоты, но в хорошем настроении она излучала энергию в каждом взмахе ресниц (которые, на мой взгляд, были самыми красивыми в империи). Чувство юмора у неё было извращённым, и зрелище, как благородная матрона насмехается над могущественными кастами, всегда производило на меня огромное впечатление. Я поджал губы и с задумчивым видом послал ей воздушный поцелуй. Елена не обратила на меня внимания и нашла другую сцену для смеха.

Затем, повернувшись туда, куда был направлен его взгляд, я узнал знакомое лицо. Один из знатных горожан Кордубы пытался ускользнуть от пастухов, борющихся с отбившейся овцой. Я узнал его сразу, но быстрый осмотр толпы подтвердил его имя: Анней Максимус. Один из двух крупнейших производителей оливкового масла на ужине на Палатинском холме.

– Один из таких раздутых от гордости сановников есть в моем списке.

Кажется, это хорошая возможность поговорить с подозреваемым…

Я пытался уговорить Хелену подождать меня у уличной палатки с едой. Она хранила красноречивое молчание, которое давало мне понять, что у меня есть два варианта: бросить её и смотреть, как она уходит от меня навсегда (за исключением, разве что, короткого визита позже, чтобы поднести мне ребёнка), или забрать её с собой.

Я попробовал старый трюк: взял ее лицо в руки и с обожанием посмотрел ей в глаза.

«Ты зря тратишь время», — спокойно сказала Елена. Попытка провалилась. Я попытался ещё раз, нажав кончиком пальца на её нос и умоляюще улыбнувшись. Елена игриво укусила меня за палец.

«Ох! Что случилось, дорогая?» — спросила я со вздохом.

«Я начинаю чувствовать себя слишком одинокой». Хелена знала, что сейчас не время для домашних дел. Хотя для этого никогда не бывает подходящего момента, ей было лучше быть честной прямо здесь, у цветочного киоска в узком кордовском переулке, чем держать свои чувства при себе.

Чувства, и позже мы поссорились. Это было бы предпочтительнее… но крайне неудобно, когда человек, которого я хотел допросить, скрылся в толпе, присутствовавшей на церемонии.

-Я понимаю.

Это прозвучало неискренне.

– Правда? – У Елены было то же хмурое и сдержанное выражение лица, которое он видел, когда нашел ее перед базиликой.

«Конечно! Приходится терпеть беременность и роды... и, очевидно, я никогда не узнаю, каково это. Но, может быть, у меня тоже есть проблемы».

Возможно, я начинаю чувствовать себя подавленным из-за ответственности за то, что мне приходится заботиться обо всех...

«О! Надеюсь, ты справишься!» — пожаловалась Елена, словно про себя. «И я позволю тебе убрать меня с дороги!» — добавила она, хотя прекрасно понимала, что сама виновата, застряв здесь, на жаркой и шумной улице города в Бетике.