Я не нашёл ни рыжего водителя Дэймона, ни того из патрульных, которому было поручено следить за ним. Официантка, хмуро глядя на него, заявила, что у неё есть основания помнить, и сказала, что они оба ушли.

LVII

ЕСЛИ ВСЁ БЫЛО НОРМАЛЬНО, я изначально собирался зайти к Марине; у меня всё ещё оставался вопрос, который я хотел ей задать. Теперь не было времени заезжать на улицу Чести и Добродетели, даже чтобы изобразить доброго дядюшку и навестить племянницу.

Вместо этого я быстро направился к Храму Солнца и Луны. Там, как и было условлено, я встретился с Петро и сообщил ему о новых событиях. Фронтин предоставил нам в распоряжение государственных рабов, прикреплённых к расследованию; в мгновение ока мы заставили их разбежаться во все стороны, передавая бдительным, что всем следует остерегаться рыжеволосого человека кельтского вида с хромой ногой. Это прозвучало как шутка; мы знали, что это может быть смертельно серьёзно.

«Он взял карету?»

«Нет, но это привлекающая внимание цифра. Она такая большая и яркая, что он рисковал быть опознанным, если бы её увидели рядом с местом исчезновения женщины».

«Он может пойти пешком, чтобы схватить девочек, а затем отвести их обратно в конюшню».

«Если это он», — послушно напомнил мне Петро. Но как только кто-то под наблюдением делает что-то, чего ему не положено, ему легко приписать роль злодея, которого вы ищете. Петро с трудом сдерживал волнение. «Давайте не будем заблуждаться».

«Нет. По крайней мере, похоже, что хвост у него прилип».

«Он получит премию!» Петро должен был знать, что на государственной службе это сомнительно.

Но этот человек справился бы хорошо. «Дэймон не подходит!» — пробормотал Петро, но взгляд у него был мрачный, словно он размышлял, не упустили ли мы чего-то важного, а ведь именно Дэймона мы и искали.

Нам оставалось только ждать и продолжать как обычно. Мы всё ещё менялись местами, чтобы не терять бдительности. Настала очередь Петро идти по Улице Трёх Алтарей, а я сегодня вечером отправился в Храм Солнца и Луны. Он хлопнул себя по плечу в старом легионерском салюте, а затем ушёл, оставив меня.

Вскоре стемнело. Над цирком я видел слабое свечение тысяч ламп и факелов, освещавших вечерние представления. В это время года представления могли быть ещё более волшебными, чем летом.

Было тише, гораздо менее шумно, чем долгие сентябрьские вечера Римских игр. Августалы, будучи тесно связанными с императорским двором, обычно звучали тише в те периоды, когда двор вёл себя благопристойно, как при Веспасиане. Аплодисменты на стадионе были вежливыми. Музыканты играли размеренно, почти скучно, что позволяло им

Время плавно переходить на нужную высоту, когда они выжимали ноты. Мне почти понравилось, чтобы они играли ровно.

«Дядя Маркус!»

Приглушённый крик заставил меня вздрогнуть. Длинный, плотно закутанный плащ как нельзя лучше скрывал моего самого гнусного племянника, хотя под подолом зловещей маскировки его грязные большие ступни в огромных сапогах были безошибочно узнаваемы окружающими.

«Юпитер! Это Гай…» Он крадучись пробирался по темному портику Храма, прижимаясь к колоннам и принимая низкую позу, так что видны были только его глаза.

«Вы здесь высматриваете этого человека?»

«Уйди оттуда, Гай. Не думай, что ты невидимка; ты просто привлекаешь к себе внимание».

«Я хочу тебе помочь».

Поскольку, казалось, ничего страшного в этом не было, я описал Дэймона и сказал, что если Гай его увидит, он должен бежать ко мне или к кому-нибудь из вигилов. Он будет в безопасности. Насколько нам было известно, убийца из акведука не питал тяги к парням. В любом случае, если он почуял запах нашего немытого Гая, то вскоре передумает.

Когда племянник устал от слежки, я умолял его вернуться домой и присмотреть за Хеленой. Она убережёт его от неприятностей. Поныв немного о несправедливости, он улизнул, всё ещё крадучись. Кряхтя, я смотрел, как он начинает идти преувеличенно широким шагом, отрабатывая гигантские шаги. В душе он был ребёнком, и теперь играл в старую игру, наступая на трещины в асфальте, чтобы его не сожрал медведь. Я мог бы сказать ему, что главное – не наступать на трещины.

Судя по всему, ночь обещала быть напряжённой. Едва я освободился от Гая, как из тени выскользнула новая напасть. «Что это, Фалько?»

«Анакрит! Во имя богов, пожалуйста, потеряй себя!»

«Под наблюдением?»

'Замолчи!'

Он присел на корточки на ступенях храма, словно бездельник, наблюдающий за толпой.

Он был слишком стар и слишком шикарно одет, чтобы сойти за алтарника, не занятого работой. Но у него хватило наглости сказать: «Ты действительно выделяешься здесь сам по себе, Фалько».

«Если бы такие идиоты, как ты, просто оставили меня в покое, я мог бы прислониться к колонне с горстью холодной котлеты и выглядеть, как парень, который ждет друга».

«Ты не в той передаче», — заметил он. «Я бы тебя даже за полдороги заметил. Ты выглядишь готовым к действию. Так что же происходит сегодня вечером?»

«Если ты останешься в этом храме, то я переезжаю!»

Он медленно поднялся. «Знаешь, я мог бы помочь».

Если бы мы потеряли убийцу из-за того, что я отклонил его предложение, никто в чиновничьем аппарате не поверил бы простому оправданию, что я считал его идиотом. Анакрит был главным шпионом. Он был на больничном, его перевели на лёгкую работу в водоканале, но в конечном счёте он работал на это учреждение, как и я.

И всё же, если Анакрит поймает убийцу, потому что я передал ему улику, то Петроний Лонг меня задушит. С этим я бы справился, но не с тем, что Петро сделает со мной первым.

«Мы по-прежнему находимся под общим наблюдением: любой мужчина, который с подозрением смотрит на женщин.

Особенно если у него есть транспорт».

«Я буду держать глаза открытыми».

«Спасибо, Анакрит», — мне удалось вымолвить это без прилива желчи.

К моему облегчению, он двинулся дальше, хотя и направлялся по пути, который вёл к улице Трёх Алтарей и Петро. Что ж, Петро справится с Анакритом.

По крайней мере, я думал, что он сможет. Однако, без моего ведома, моего верного партнёра уже не было рядом.

Вечер выдался унылым. Казалось, он был ещё скучнее обычного. Из цирка периодически доносились аплодисменты. Оглушительные звуки корну- оркестров нарушали мои томительные раздумья. Владельцы билетов начали медленно выходить рано.

Толпа начала расходиться быстрее, чем после Ludi Romani, словно люди почувствовали приближение прохлады осенних вечеров, хотя на самом деле тёплый и солнечный день заканчивался идеальной летней ночью. Я нес вахту под роями летучих мышей, а затем под звёздами.

Наслаждаясь ночью, толпа снова замедлила свой бег. Мужчины внезапно обнаружили потребность пропустить ещё по стаканчику в баре. Женщины задержались, болтая, но в конце концов набросили на себя яркие палантины – скорее для эффекта, чем по необходимости в эту благоухающую ночь, – отряхнули складки облегающих юбок и удалились в окружении множества сопровождающих. Августалес были очень сдержанными Играми. Слишком респектабельными для закоренелой черни. Слишком чопорными для самых ярых любителей скачек. Им не хватало языческого налёта, присущего давним сериям, чьи истории пролитой крови уходили вглубь веков. Почитание рукотворного, самодельного бога не обладало той внутренней привлекательностью, которая была свойственна старым Играм, основанным в эпоху более древних и более загадочных божеств.

Однако были проведены странные обряды, например, визит на мероприятия второго дня пяти старушек из «Брейдмейкерс», которые жуют фисташки, пьют мульсум, размахивают зонтиками, задерживаются допоздна и задираются к мужчинам. Их предводительницей была самая шумная, грубая, умная и смелая девка, какую я когда-либо видел.

Ночь. Конечно же, это была Марина: быстрая и непостоянная мать моей любимой племянницы.

«О, Юнона, это Фалько, девочки!» Как могла такая прекрасная в покое девушка стать такой хриплой, когда заговорила? В случае Марины – легко. Возможно, так и к лучшему. Вооружённая воспитанием и утончённостью, она была бы отчаянно опасна. «Давайте погоняемся за ним по Храму и посмотрим, кто с него тунику содрать!»