Они были близкими друзьями, и обе любили спорить. «Майя права». Елена знала, как я был взвинчен, но из-за этого настроилась против меня. «Майя и я

могли ходить около цирка, выступая в качестве приманки.

«Боги милостивые!»

«Мы были бы великолепны. Ты должна что-нибудь попробовать», — уговаривала Майя. Судя по тому, что она знала о расследовании, я поняла, что они уже плели интриги, пока меня не было. «Ты разминулась с ним в «Римских играх», и ты снова его разминешь».

«Ой, не будь таким подбадривающим. Ты можешь укрепить мою уверенность».

«Ты даже не представляешь, как действует эта тварь».

Правда. У нас не было никаких доказательств, кроме одного случая, когда Пия и её ужасный бойфренд Мундус видели Азинию, что с ней разговаривал кто-то пешком. Человек, которого они видели, мог быть совершенно не связан с убийствами. Азинию могли подобрать позже: телега, колесница, экипаж, человек с ослом – или, насколько я знаю, Персей, пикирующий на своём крылатом коне. «Ближайший подозреваемый, который у нас есть, – это возница».

Майя покачала головой. «Вот это вы с Луцием Петронием догадались!»

«Доверьтесь нам».

«Простите, Маркус. Как я могу это сделать? Я знаю вас с Петро!»

«Тогда ты знаешь, что у нас были успехи». Я старался держать себя в руках. Столкнувшись с девушками с безумными теориями, всегда старайся быть открытым для предложений.

«Я знаю, что вы — пара психов».

Я обратился к Елене Юстине. Она слушала меня с удручённым видом женщины, которая знает, что ей придётся быть благоразумной, что бы ни подсказывало сердце. «Наша идея хороша, Маркус, но я понимаю, почему ты нервничаешь…»

«Это слишком опасно».

«Ты будешь там, чтобы защитить нас».

«Я ценю ваше предложение. Вы оба слишком много для меня значите, и я не хочу, чтобы вы это делали. Я не могу запереть вас…»

«Лучше даже не пытайся!» — перебила Майя.

Всё, что я мог сделать, – это попросить их заверить меня, что они прислушаются к моему предупреждению и не попытаются совершить глупость после моего ухода. Они выслушали меня с жалостью, а затем пообещали вести себя хорошо так серьёзно, что было очевидно, что они сделают всё, что им вздумается.

Пора было заточить нож и настроиться на опасность. У меня не было времени разбираться с этими двумя, когда они пытались меня разозлить.

Есть мужчины, которые позволили бы любимым женщинам рискнуть ради отчаянного дела. Елена и Майя были отважны и умны; если бы мы когда-нибудь решили использовать подсадные утки, они были бы отличным выбором. Но использование подсадных уток было слишком опасным. Что-то непредвиденное обязательно должно было произойти. Ошибка или уловка могли бы раскрыть их. Мужчине достаточно секунды, чтобы схватить девушку, перерезать ей горло и заставить замолчать навсегда.

«Оставайтесь дома, пожалуйста», — умолял я их, уходя на ночное дежурство.

Возможно, они продолжали обсуждать что-то ещё, пока я готовилась к действию, потому что оба тихонько поцеловали меня, как благовоспитанные возлюбленные. Сердце у меня сжалось.

Они казались слишком уж сговорчивыми. Неужели они собирались осуществить свой безумный план, не сказав мне? Боже мой, у меня и так было достаточно проблем.

ЛВ

Всю ночь мы наблюдали за происходящим у цирка. Я снова патрулировал улицу Трёх Алтарей; Петро разбил лагерь у Храма Солнца и Луны. Погода была мягкой, ясной и влажной. Не слишком жарко, но достаточно, чтобы создать волнующую атмосферу. Девушки бродили по улицам в лёгких платьях с полураспущенными брошами на плечах и распахнутыми боковыми швами, с удовольствием роясь в пакетиках с орехами и сладостями, почти не оглядываясь на тех, кто мог бы на них глазеть и следить. С голыми руками, с открытой шеей, с непокрытой головой: открытое приглашение к похоти. Я никогда не видел столько беззаботных и уверенных в себе римских женщин, которые, казалось, ничуть не осознавали своей физической неуверенности.

Я падал духом. Людей было слишком много, нас было слишком мало на дежурстве, слишком много выходов из цирка, слишком много улиц, где неосторожных гуляк могли схватить в темноте.

Мы оставались там до тех пор, пока не начали валиться с ног. Наше внимание было невыносимо напряжено, в том числе и потому, что мы совершенно не знали, кого ищем в этой толпе. Игры закончились, носилки и стулья сменились, проститутки и пьяницы заполонили квартал, а потом и они разошлись по домам. Когда забрезжил рассвет, я пошёл к Храму.

Мы с Петро постояли вместе несколько минут, осматриваясь по сторонам.

Улицы и ступени храма были усеяны мусором. Бродячие собаки и сбившиеся в кучу бродяги рылись среди мусора. Несколько ламп погасли. Наконец наступила тишина, нарушаемая лишь изредка доносившимися из тёмных переулков тревожными звуками.

«Если он был здесь, значит, мы его пропустили», — тихо сказал Петроний. «Возможно, он кого-то поймал».

'Что вы думаете?'

«Надеюсь, что нет».

«А ты что думаешь , партнер?»

«Не спрашивай, Фалько».

Мы устало пошли домой в Фаунтин-Корт.

ЛВИ

Елена разбудила меня около полудня. Она принесла мне попить, положила ребёнка мне на руки, а потом прижалась ко мне на кровати, пока я медленно приходила в себя.

Я высвободил прядь ее волос, застрявшую у меня под локтем.

«Спасибо, что была здесь, когда я вошла». Я притворился, что шутю об угрозах, которые она и Майя выдали. «Я тебя разбудил?»

«Я так и не уснул. Я просто задремал, беспокоясь о тебе там».

«Ничего не произошло».

«Нет», — тихо сказала Елена. «Но если бы ты его увидел, ты бы пошёл за ним. Я беспокоилась об этом».

«Я могу позаботиться о себе сама».

Она прижалась ко мне, не говоря ни слова. Я тоже лежал молча, каждую ночь боясь её покинуть, зная, что, когда она думала, что я делаю что-то опасное, она часами не спала, открывая глаза на каждый звук, а иногда даже вскакивала, чтобы посмотреть на улицу, не вернусь ли я.

Когда я оказался дома на руках, Елена задремала. Малышка проснулась, на мгновение очистившись, очаровательно дрыгая ножками, и ни капли не было видно. Я заметил, как она смотрит на меня, словно намеренно испытывая слушателей. У неё были глаза Елены. Если мы сможем провести её благополучно через опасные детские годы, когда многие теряли связь с жизнью, то однажды и у неё появится дух Елены. Она будет где-то там, свободная, в своём родном городе, вероятно, половину времени не сообщая нам, куда она ушла.

Женщинам следует быть осторожными. Разумные женщины это понимали. Но Риму приходилось иногда позволять им забывать. Быть по-настоящему свободными означало наслаждаться жизнью, не рискуя.

Иногда я ненавидел свою работу. Но не сегодня.

В тот же день Юлий Фронтин пришёл на совещание. Мне нравилась его прямолинейность, но постоянный страх, что его честь вмешается, сковывал мой стиль. Тем не менее, он проявил любезность, позволив своему ночному патрулю сначала отдохнуть.

Я вышел на крыльцо и свистнул Петронию. Ответа не последовало, но почти сразу же он прибежал по улице. Я помахал ему; он…

Мы присоединились к нам. Мы все сидели вместе, слушая тихий звук колыбели Джулии Джуниллы, пока Элена осторожно качала ногой качалку.

Мы говорили приглушёнными голосами. Вчера вечером мы с Петро сообщили об отрицательных результатах.

«Сегодня утром я видел префекта вигилей». Фронтинус был уверен в своих силах: он мог устроить облаву и погоню. «Его офицеры устроили облаву. Они поймали нескольких мелких правонарушителей, которые могли бы уйти от ответственности, если бы мы не окружили цирк и не установили наблюдение за городскими воротами, но никто из тех, кто, похоже, был замешан в наших поисках, не найден».

«Сегодня утром пропадали ли женщины?» — спросил я. Голос мой прозвучал хрипло, я не хотел слышать ответ.

«Пока нет», — Фронтин тоже был подавлен. «Мы должны быть рады». Конечно, мы были рады, хотя отсутствие дальнейших данных не давало нам никакой материальной выгоды.