Я спросил, нет ли у Главка свободного времени для тренировки по борьбе. Он фыркнул. Я воспринял это как знак неуверенности, и понял почему.

Я спустился по ступенькам между кондитерской и небольшой библиотекой, которые были предусмотрены для дополнительного удовольствия посетителей. Главк был владельцем роскошного заведения. Здесь можно было не только заниматься спортом и купаться, но и послушать несколько од, чтобы оживить угасающую любовь, а затем скрепить зубы глазированными клёцками с изюмом, которые были просто дьявольски вкусными.

Сегодня у меня не было времени на чтение, да и на сладости не было никакого настроения. Я был весь в масле и исцарапан до последней кочки, но всё равно чувствовал себя неловко из-за последствий. Мне уже доводилось бывать в грязных местах, но что-то в спуске в канализацию, где я находил изуродованные человеческие останки, вызывало у меня дрожь. Было бы достаточно скверно, даже если не брать в расчёт, что я сам однажды сбросил разложившийся труп человека в канализационный люк. Пара лет и обилие проливных дождей должны были гарантировать, что я не наткнусь на непрошеных призраков. Но там, в Большой Клоаке, я был почти рад раздражающему присутствию Анакрита, которое не давало мне зацикливаться на прошлом.

Всё кончено. Не было никакой нужды, чтобы Елена когда-либо узнала. Я всё ещё не был уверен, как она отреагирует, узнав, что её пропавший дядя Публий лежал мёртвым, пока не начал бродить, а потом его бросили в Клоаку, и подтолкнули туда меня… К этому моменту я уже думал, что в безопасности. Я убедил себя, что мне никогда не придётся говорить ей правду.

И всё же, должно быть, я был погружен в раздумья. Здесь, в спортзале Главка, я чувствовал себя как дома. Доносчики знают, что дом — это место, где никогда нельзя расслабляться. Места, где тебя знают, — там тебя и находят негодяи. И когда я заметил группу, которая ждала меня сегодня снаружи, я уже прошёл мимо них, дав им время выйти из дверей кондитерской, так что они оказались выше меня на ступеньках.

Я услышал стук сапог.

Я не остановился. Вместо того чтобы обернуться и посмотреть, кто идёт позади меня, я трижды подпрыгнул, а затем одним прыжком спустился по оставшимся ступенькам на тротуар.

Затем я повернулся.

Группа была большая. Я их не считал. Четверо или пятеро вышли из кондитерской, а за ними ещё несколько человек выбежали из библиотеки. Я бы позвал на помощь, но краем глаза заметил, как владелец кондитерской убегает в спортзал.

«Остановитесь здесь!» Стоило попробовать. Они действительно немного замерли.

«Ты Фалько?»

«Конечно, нет».

«Он лжет».

«Не оскорбляйте меня. Я Гамбарониус Филодендроникус, известный в наших краях мастер по плиссировке».

«Это Фалько!» Совершенно верно.

Это явно не было изысканной вылазкой студентов-философов. Эти были грубыми. Уличными. Незнакомые лица с глазами бойцов, излучающими угрозу, как перхоть. Я застрял. Я мог бежать; они бы меня поймали. Я мог бы принять сопротивление; это было бы ещё глупее. Оружия не было видно, но, вероятно, они спрятали его под тёмной одеждой. Они были сложены как мужчины, способные причинить немало вреда без какой-либо помощи снаряжения.

'Что ты хочешь?'

«Ты, если ты Фалько».

«Кто тебя послал?»

«Флориус». Они улыбались. Их улыбки были некрасивыми и невеселыми.

«Тогда вы взяли не того человека; вам нужен Петроний Лонг». Назвать его было моим единственным шансом. Он был крупнее меня, и была слабая надежда, что я смогу как-то его предупредить.

«Мы уже видели Петрония», — хихикали они. Я похолодел. После ночного дежурства в цирке он, должно быть, спал один в конторе. Когда Петроний уставал, как собака, он спал как убитый. В армии мы шутили, что дикие медведи могут съесть его с ног до головы, и он не заметит, пока его не пощекочут за ушами.

Я знал, что это за карательный отряд. Однажды я видел человека, избитого по приказу матери Мильвии. Он был мёртв, когда его обнаружили. Должно быть, он надеялся на конец этому задолго до того, как потерял сознание. Эти громилы работали на ту семью; у меня не было оснований полагать, что муж Мильвии был более щепетилен, чем её мать.

Я отчаянно старался не представлять, как Петро переживает подобную атаку.

«Ты убил его?»

«Это на следующий раз». Тактика террора. Причинить боль, а затем дать жертве несколько дней или недель, чтобы подумать о приближающейся смерти.

Они действовали слаженно. Стая рассредоточилась; теперь они сползались с двух сторон, чтобы окружить меня. Я медленно отступал. Лестница от спортзала была крутой; я хотел, чтобы они оттуда убрались. Я быстро оглянулся, готовый к рывку.

Когда они набросились на меня, я смотрел на одно, но перепрыгнул другое.

Врезавшись в толпу, я пригнулся и ударил его по коленям. Он упал. Я перекатился через него и взлетел на несколько ступенек. Я обхватил рукой шею другого мускулистого комка и потащил его за собой к спортзалу, изо всех сил стараясь втиснуться между ним и остальными. Я держался, отбивая ногами натиск остальных. Будь у них ножи, мне бы конец, но эти парни были сильны.

Они тоже топали. Я яростно уворачивался.

Несколько мгновений я собирался пройтись до Аида. Меня били по рукам и ногам, но тут сверху раздался грохот. Наконец-то помощь.

Я оторвался от своего человека, но умудрился сдавить ему шею так сильно, что чуть не убил его. Когда он, кашляя, присел у моих ног, я одним ударом ноги отправил его вниз по ступенькам. Кто-то позади меня разразился хриплым ликованием. Вышел Главк, а за ним – толпа его клиентов. Некоторые занимались тяжелой атлетикой; они были в набедренных повязках с напульсниками. Некоторые фехтовали с самим Главком и были вооружены деревянными учебными мечами – тупыми, но подходящими для жестоких ударов. Пара щедрых душ даже вышла из бани. Обнаженные и блестящие от масла, они бросились на помощь – бесполезные для борьбы с противниками, но и их самих невозможно было схватить. Это добавило дикой суматохи, когда мы ввязались в жестокую уличную драку.

«Я зря трачу время, Фалько!» — прорычал Главк, пока мы оба расправлялись с парой сумасшедших головорезов.

«Верно! Ты не научил меня ничему полезному…»

Клиенты спортзала Главка обычно оттачивали своё тело незаметно, почти не разговаривая друг с другом. Мы ходили туда ради упражнений, чистоты и свирепых рук киликийского массажиста, а не ради болтовни. И вот я увидел человека, который, как я случайно знал, был начинающим адвокатом, с такой злобой тыкающим пальцем в глаза, словно он родился в трущобах Субурры. Инженер пытался сломать шею другому бандиту, явно наслаждаясь этим. Прославленный массажист бережно хранил руки от неприятностей, но это не мешало ему использовать ноги в совершенно неприемлемых целях.

«Как ты мог угодить в ловушку прямо на этом чертовом пороге?» — проворчал Главк, отразив удар, а затем быстро нанес четыре удара.

«Они засели в твоём магазине сладостей…» Его человек был без сознания, поэтому я бросил ему свой, чтобы он подержал, пока я его избивал. «Должно быть, у него была жалоба. Я же тебе всё время говорю, что мишки с корицей несвежие…»

«Сзади!» — я резко развернулся и успел ударить коленом следующего ублюдка, когда он прыгнул на меня. «Поменьше говори и следи за стражей», — посоветовал Главк.

Я поймал борца, готового провести смертельный захват на шее. «Сам действуй», — ухмыльнулся я. Главк скручивал нос борца, пока тот не сломался. «Отличный трюк. Требует спокойного нрава», — улыбнулся я, глядя на окровавленную жертву. «И очень сильные руки».

По всей улице кипела жизнь. Это был уютный торговый переулок.

Остановившись лишь для того, чтобы вынести свои товары из опасной зоны, торговцы вышли на помощь Главку, который пользовался популярностью у соседей. Прохожие, почувствовав себя обделёнными, принялись наносить удары; если же у них не получалось, то вместо этого они бросали яблоки. Собаки лаяли. Женщины высовывались из окон верхних этажей, выкрикивая смесь подбадривания и ругани, а затем ради развлечения выливали на головы бойцов вёдра с неизвестно чем. Бельё зацеплялось за учебные мечи и скатывалось вниз, запутываясь вокруг отчаянно дерущихся фигурок.