Я покачал головой. Мне предстояло встретиться только с Веспасианом. Однако его сорокалетняя спутница только что умерла. Я не мог вмешиваться. Я знал, как буду себя чувствовать, если он потеряет Елену Юстину. Не думал, что обезумевший император будет в настроении одобрять чрезвычайные выплаты информаторам (которых он использовал, хотя открыто их презирал), даже если эти выплаты были согласованы заранее. Я не знал, упоминала ли ему обо мне Антония Кенида. В любом случае, сейчас был неподходящий момент напоминать ему об интересе, который эта дама проявила к моему делу.

«Я могу внести вам аванс, пока идет официальное уточнение размера ваших гонораров», — сказала Лаэта.

Я знал, что это значит. Авансы были сделаны, чтобы заставить тебя молчать. Взятка. Ты принимаешь их добровольно, если знаешь, что это всё, что ты получишь. С другой стороны, если откажешься, то вернёшься домой ни с чем.

Я принял частичную оплату с необходимой элегантностью, взял вексель, чтобы обменять его на наличные, и приготовился уходить.

«А, кстати, Фалько!» — Лаэта ещё не вбила последний гвоздь в крышку гроба. — «Я знаю, что ты работал с Анакритом. Не сделаешь ли ты мне одолжение…»

Должны ли мы сказать им, что их зарплата как агента разведки, находящегося на больничном, должна быть вычтена из той суммы, которую мы им платим за работу по переписи?

О боги!

Но этот сукин сын все равно нашел способ нас обмануть.

– Кстати, Фалько, нам нужно убедиться, что всё сделано идеально. Думаю, мне стоит спросить, подал ли ты уже налоговую декларацию в перепись населения.

Я ушел, не сказав ни слова.

Когда я выбежал из кабинета Лаэты, за мной побежал какой-то чиновник.

– Вы Дидио Фалько? У меня сообщение от Департамента охраны птиц.

-Что?

«Это шутка! Это отдел, где Лаэта выдаёт пенсии некомпетентным. Это жалкое отделение; они ничего не делают целыми днями. У них есть особые обязанности в традиционном гадании... священные куры и всё такое».

–И чего они от меня хотят?

–Некоторые исследования о гусях.

Я поблагодарил его за то, что он взял на себя труд рассказать мне об этом, и продолжил путь.

На этот раз я отклонился от Криптопортика, тропы, по которой всегда спускался к Форуму. Вместо этого я пересёк скопление великолепных древних зданий на вершине Палатинского холма, прошёл мимо храмов Аполлона, Виктории и Кибелы и направился к, казалось бы, скромному Дому Августа – этому миниатюрному дворцу со всеми удобствами, где наш первый император притворялся обычным человеком.

Ошеломлённый шоком от встречи с Лаэтой, я остановился на вершине холма, откуда открывался вид на Большой цирк, и посмотрел через долину на Авентин, мой дом. Мне нужно было подготовиться. Признаться Елене Юстине, что я так много работал за какой-то мешок сена, будет очень тяжело. Слышать стоны и крики Анакрита будет ещё хуже.

Я горько улыбнулся, обнажив зубы. Я знал, что натворил, и это была чудовищная ирония. Фалько и Ассоциат четыре месяца упивались драконовскими аудиторскими полномочиями, которыми они могли обладать.

о его бедных жертвах: решениях переписи населения, которые не подлежали обжалованию.

С нами обращались так же.

XXXVIII

Чтобы меня развеселить, Елена попыталась отвлечь меня, потратив свои собственные деньги на аренду читального зала для поэтического вечера, о котором я мечтал с тех пор, как встретил её. Я потратил много времени на подготовку лучших своих стихотворений, репетиций их декламации и придумывания остроумных вступлений к каждому из них. Помимо рекламы мероприятия на Форуме, я пригласил всю свою семью и друзей.

Никто не пришёл.

XXXIX

Той весной любопытный пёс по кличке Ането, принадлежавший Талии, изо всех сил старался меня развеселить. Это было большое, старое и уродливое животное, которое закатывало глаза, словно психопат; его когда-то дрессировали в пантомимах, и он умел притворяться мёртвым. Очень полезный трюк для всех.

Ането дебютировал в качестве разогревающего артиста на Мегалезиях – играх, посвящённых Кибеле. Этого праздника ждали с нетерпением, поскольку он открывал театральный сезон в апреле, когда погода уже теплеет, и ему предшествовала целая серия смелых и необычных фригийских обрядов.

Как обычно, всё началось в середине марта с шествия людей, несущих тростник, священный цветок Аттиса, возлюбленного Великой Матери; ведь он впервые обнаружил его, когда спрятался в постели из папируса. (Вполне понятный поступок, если бы у него были хоть малейшие подозрения, что его будущей ролью станет кастрация себя цветочным горшком в разгар злополучного безумия.)

Неделю спустя священная сосна Аттиса, срубленная на рассвете, стояла в храме Кибелы на Палатинском холме, украшенная шерстью и венками из фиалок, а кровь принесенных в жертву животных окропила землю. Если вы владели священной сосной, вполне естественно, что вы хотели, чтобы к ней относились с почтением. За этим последовало шествие жрецов Марса по улицам, которые прыгали под звуки труб и привлекали внимание наших благочестивых граждан, хотя они и повторяли это зрелище из года в год.

Затем, в память о ранах, нанесённых Аттисом самому себе, верховный жрец отрезал себе руку ножом. Учитывая, что пришлось пережить Аттису, рука жреца всегда забавляла меня. После этого вокруг священной сосны исполнялся неистовый танец. Чтобы поддержать боевой дух, верховный жрец бичевал себя и своих последователей кнутом. Самоистязания жреца впоследствии стали постоянными татуировками в знак его дисциплины. Верующие кричали, вопили и падали в обморок от поста и истеричных танцев.

Для тех, у кого ещё оставались силы, этот день принёс новые кровавые обряды и торжественные ритуальные церемонии, за которыми последовал день веселья и истинное начало грандиозного праздника. Наградой за выдержку крови и насилия стал захватывающий дух карнавал. Горожане всех сословий носили невообразимые маски и костюмы. Не будучи узнанными, они также позволяли себе немыслимые поступки. Поистине шокирующим было то, что жрецы культа, которых обычно держали на Палатинском холме, поскольку они были иностранцами и склонны к буйству, вышли из своего уединения на день празднества. По улицам разносилась странная восточная музыка с неистовыми ритмами, исполняемая флейтами, трубами и барабанами. Священное изображение богини – серебряную статую, голова которой символически изображалась чёрным камнем из Пессинунта – несли к Тибру и омывали в его водах. Утварь, используемую для жертвоприношений, также мыли, а затем возвращали в храм под дождем из лепестков роз.

Помимо процессий, устраивалась тайная женская оргия, известная своими вакханалиями. Эти женщины, которым следовало бы быть выше подобного поведения, возрождали старые традиции, хотя и находились в невыгодном положении в рамках новой модели респектабельности Флавиев.

Елена совершенно серьёзно уверяла меня, что, когда все двери для мужчин закрыты, женщины только и делают, что пьют чай и сплетничают. Потом она заметила, что слухи о разврате — всего лишь уловка, чтобы сбить с толку мужской пол, и я, естественно, ей поверил.

Игры начались через три дня после апрельских календ. Священное изображение снова несли на повозке и провозили по улицам под пение гимнов жрецов культа.

Греки собирали монеты, бросаемые им толпой. (Это всегда служило для людей способом избавиться от иностранных и вышедших из обращения монет.) Главную роль играл верховный жрец. Он должен был быть евнухом, о чём свидетельствовали его пурпурные одежды, вуаль, длинные волосы под экзотическим остроконечным тюрбаном, серьги, ожерелья и изображение богини на груди. В одной руке он нес корзину с фруктами, символизирующую изобилие, а также несколько цимбал и флейт.

Раковины ревели пронзительно. Всё это было ужасно экзотично, культ, который, вероятно, придётся изгнать из города; но для тех, кто верил, что троянец Эней основал Рим, что гора Ида была тем местом, где Эней рубил лес для строительства своих кораблей, и что Великая Мать Ида была мифической праматерью нашего народа, Кибела приехала в Рим. Это объяснение было куда более респектабельным, чем то, что мы все произошли от пары кровожадных близнецов, вскормленных волчицей.