Я достал монету и подбросил её в воздух. Он приземлился на Каллиопа, а я – на Сатурнина.
Не обменявшись мнениями, мы разошлись, чтобы допросить каждого из триполитанцев по отдельности. Я полагался на свои обычные методы; неясно было, как Анакрит справится с настоящей борьбой, без пыточного стола и его злодейски изобретательных помощников. В любом случае, я ему доверял. Возможно, он даже доверял мне.
В тот вечер мы снова встретились на площади Фонтанов. Было уже очень поздно. Мы поужинали, прежде чем перейти к сравнениям. Я поджарил сосиски и добавил их в рагу из чечевицы и лука-порея, слегка приправленное тмином, которое приготовила Елена. С насмешкой она приняла моё предложение подать Анакриту чашу. Пока она устанавливала фитили в пару масляных ламп, я видел, что она тронута радостью, которую испытал Анакрит, впервые пригласив его разделить с нами семейную жизнь.
Я подпрыгнул. Этот сукин сын хотел быть частью семьи. Он жаждал признания, и дома, и на работе. Какой идиот!
Ознакомившись с результатами, мы увидели, что они следовали чёткой схеме: параллельные обвинения и синхронное отсутствие сотрудничества. Сатурнин обвинил Каллиопа в смерти Румекса, отомстив за смерть своего льва. Каллиоп категорически отрицал это. По его словам, у Сатурнина были веские причины убить своего самого ценного гладиатора: Румекс был в любовной связи с Евфрасией.
–С Эуфрасией? Румекс спал с женой своего ланисты?
«Легкий доступ к домашней кладовой», — коварно подчеркнул Анакрит.
Эти выводы возвращают нас к рассказу двух гладиаторов о Сатурнине, который не желал много знать о поклонницах Румекса. Каллиоп добавил поистине пикантный штрих к своему рассказу, рассказав Анакриту, что в то короткое время, что они были партнёрами, жена Сатурнина открыто предлагала ему себя. Он назвал её блудницей и сказал, что из-за этого Сатурнин был озлоблен, мстителен и склонен к насилию.
У Хелены было угрюмое выражение лица. Мы с ней были свидетелями этого прелюбодеяния в её собственном доме: она бросала вызов мужу и бросала ему вызов, когда ей вздумается. Хелена сказала бы, что единственное, что происходит, — это её независимый характер.
– Значит, перед нами разъярённая тигрица, которая ради удовлетворения своих желаний спит с мускулистыми гладиаторами! Или же прекрасная, добрая и совершенная Евфрасия была несправедливо оклеветана?
«Я спрошу его сама», — решительно заявила Елена Юстина.
Мы с Анакритом обменялись многозначительными взглядами.
Со своей стороны, я объяснил, что Сатурнин изложил историю совершенно иначе, отметив, что Каллиоп был человеком неуравновешенным и терзался нелепой ревностью. Из этого он сделал несколько абсурдных выводов. Каллиоп прибегнул к экстравагантным планам мести, хотя на самом деле никто ему ничего не сделал. Его казармы были рассадником беспорядков, и он отказывался в этом признаться. Если верить Сатурнину, который объяснил всё самым разумным образом, Каллиоп утратил всякую связь с реальностью. Он тоже, конечно, был способен на убийство.
Я спросил Сатурнина, почему он приказал убрать бывших слуг Румекса и спрятать тело. Он рассказал мне правдоподобную историю о том, что ему пришлось держать комнату героя запертой, чтобы его поклонники и охотники за трофеями не разграбили её, и что он допросил слуг и наказал их за некомпетентность. Я спросил, могу ли я их расспросить, и он ответил, что они настолько подавлены, измучены и печальны, что разговор с ними бесполезен.
Поэтому я предложил ему сообщить сторожам, поскольку речь шла о неестественной смерти. Он неопределённо кивнул. Когда я сказал ему, что если он этого не сделает, я сделаю это сам, он тут же отправил гонца в ближайшую казарму. Как обычно, этого человека невозможно было сбить с толку.
Обсуждая всё это с Анакритом, я чувствовал себя подавленным. Меня охватил глубокий пессимизм. В данном случае уже были дурные предзнаменования. Враждующие триполитанцы выдавали нам мотивы друг друга, пока мы не лысели. То, что один говорил о другом, могло быть как абсолютно правдой, так и абсолютной ложью. Соперничество между их родными городами и неудачи в бизнесе были причиной смертельной ненависти с обеих сторон. Даже если ни один из них не был причастен к смерти Румекса, обвинения и контробвинения не прекращались.
Были и некоторые несоответствия. Каллиопо всегда казался нам слишком организованным человеком, чтобы склонным к импульсивным поступкам. К тому же, хотя его бизнес был меньше, чем у конкурента, мы знали, что у него нет финансовых проблем. Что касается его ревности, то, по моему мнению,
По этому мнению, Сатурнин полностью контролировал свою домашнюю жизнь, имея жену из своего соотечественника. Если у них возникали разногласия, он скорее достигал соглашения с Евфрасией, чем ссорился с ней из-за любовной связи, пусть даже и с рабыней.
В ту ночь я уже знал, чем закончится вся эта каша. Охранники не найдут ничего, что связывало бы их с преступлением, а мы не найдём никого, кого можно было бы связать с убийством.
Елена навестила Евфразию. К нашему удивлению, женщина призналась, что спала с Румексом, хотя и добавила, что была не единственной.
Она считала, что право выбора людей для мужа – одна из привилегий её положения. Она сказала, что Сатурнину это не нравилось, но как бы сильно это его ни задевало, ему не было нужды закалывать гладиатора. Он мог бы убить Румекса на арене в смертельной схватке и заработать на этом. К тому же, поскольку он тоже был гладиатором, его оружием был не тот тонкий клинок, что убил Румекса, а короткий меч – гладиум.
– Да, те, которые впиваются в шею, – заметил Анакрит.
У двух ланистов было надёжное алиби. Каллиоп смог доказать, что пошёл в театр с любовницей (в отсутствие своей жены Артемисии, которая находилась на летней вилле в Сорренто). Сатурнин же заявил, что пошёл ужинать с Евфрасией, что также исключало её из списка подозреваемых.
Очень любезно с его стороны. И всё было сделано очень вовремя, как и ожидалось.
Алиби указывали на каждого из них по отдельности, но оба владели группами опытных головорезов. Оба знали убийц, которых можно было заставить совершить преступление, даже не находясь в тренировочных лагерях, и оба могли заплатить им значительные суммы денег.
В частности, нам нужно было допросить одного подозреваемого. Это был Идибал, хитрый бестиарий Каллиопа. Я пошёл его допрашивать. Мне сказали, что его купила богатая женщина, и он покинул Рим.
Это звучало подозрительно. Я видел его с его «тётей», поэтому знал о его существовании; но, будучи гладиатором, Идибал был рабом. Судя по всему, изначально он был вольным добровольцем, но, записавшись гладиатором, он полностью изменил свой статус. С этого момента он поклялся в полной покорности кнуту и раскалённому железу.
Смерть. Пути назад не было. Ни один ланиста не позволил бы ему даже мечтать о побеге. Гладиаторы оставались верны своему кровавому ремеслу, потому что знали, что единственный выход — смерть: их собственная или смерть людей и животных, с которыми они сражались ради развлечения толпы. Попав в этот круг, единственным выходом было одерживать победы. Подкупить их было невозможно.
Когда я спросил Каллиопа об этом, Анакрит был на моей стороне. Мы сказали ему, что его могут исключить из гильдии ланистов за то, что он допустил нечто немыслимое. Он нервно заёрзал и сказал, что женщина была очень настойчива, что её финансовое предложение было очень заманчивым, и что, в любом случае, Идибал всегда считался смутьяном, неуравновешенным и непопулярным. Каллиоп даже утверждал, что у Идибала плохое зрение.
Это было абсурдно. Я вспомнил, что в начале нашего расследования видел, как Идибал метал дротики вместе со своими товарищами, в приподнятом настроении и с ещё лучшей меткостью. Я также вспомнил, как один из смотрителей сказал, что «Идибал и другие» застрелили в песке крокодила, который съел одного из смотрителей. Это было равносильно утверждению, что он принадлежал к этой привилегированной группе, если он не был её лидером.
