К моему удивлению, я услышал, как Каллиоп и Буксо уходят. Когда моё сердцебиение замедлилось, я осмелился выглянуть. Они стояли ко мне спиной и направлялись к портику. Затем я заметил большую карету, ожидавшую их снаружи, на Виа Портуэнсе. Каллиоп попрощался и ушёл. Буксо свистнул обратно в столовую.
Я оставался неподвижен, пока не пришел в себя. Я крадучись обошел статую, пока не оказался перед безмятежно взором Меркурия, в крылатых сандалиях и с неуместной для декабря наготой. Он смотрел на меня сверху вниз, пытаясь сделать вид, что не чувствует себя глупцом, выставляя себя напоказ воробьям, украшенный лавровым венком и цветами на дорожной шляпе. Перед статуей располагалась пара деревянных ступеней, по которым любой желающий мог подняться к богу, чтобы обновить свой лавровый венок.
Я молча спустился по ступеням. Я прошептал извинения, и, как я и подозревал, какой-то извращенец вбил ему в голову гвоздь, за левым ухом. Вот так обращаться с человеком, особенно с посланником богов. На гвозде висел единственный ключ. Я оставил его там. Я только что обнаружил, где хранится запасной ключ на случай чрезвычайной ситуации, хотя, наверное, об этом знал весь Рим.
Я поступил так же, как Каллиоп: вернулся домой, но, в отличие от него, заработок мой был скромным. У меня не было экипажа, чтобы забрать меня.
Я пошёл обратно: для информаторов это идеальный образ мышления.
Особенно среди наших коллег-женщин и на наших ужинах.
XI
Моя квартира была полна народу. Большинство приходили, чтобы меня беспокоить, но долг доброго римлянина – быть дома, доступным для тех, кто приходит льстить ему. Естественно, я хотел, чтобы моя дочь выросла, ценя общественные устои, царившие в нашем великом городе со времён Республики. В любом случае, поскольку Юлии Юниле едва исполнилось семь месяцев, её единственным интересом в данный момент было проверить своё мастерство ползания, выскочив на лестничную площадку со всех ног и прыгнув на улицу тремя метрами ниже. Мне удалось подхватить её в тот момент, когда она достигла края, я позволил себе очароваться её внезапной, лучезарной улыбкой узнавания и вернулся в дом, чтобы сообщить остальным присутствующим, что они могут идти.
Как обычно, это оказалось бесполезным.
Моя сестра Майя, которая была в хороших отношениях с Еленой, пришла в гости. Когда я вошёл в квартиру, она громко хрюкнула, схватила плащ и прошла мимо меня к двери. Выражение её лица ясно говорило о том, что мой приход испортил радостную атмосферу. У Майи была семья, а значит, ей нужно было чем-то заняться. Она мне очень нравилась, и она обычно умела делать вид, что терпит меня. Когда она подошла ко мне, я заметил позади неё маленькую угрюмую фигурку, закутанную в пять слоёв длинного шерстяного одеяния. Она смотрела на меня так, как сама Медуза смотрела на прохожих, прежде чем превратить их в камень. Это была наша мать. Мне показалось, что её сопровождал Анакрит.
Елена, на лице которой всё ещё читалась паника, охватившая её при мысли о том, что Юлия снова сбежала, увидела, что я прибыл как раз вовремя, чтобы спасти нашего малыша. Оправившись от испуга, она отпустила колкое замечание о Катоне Старшем, который всегда возвращался из Сената вовремя, чтобы успеть побывать в купании сына. Я поздравил себя с тем, что выбрал женщину, способную критиковать меня литературными намёками, а не какую-то глупую пышногрудую женщину, лишённую чувства исторических мелочей. Затем я заметил, что если меня когда-нибудь назначат сенатором, я непременно последую блестящему примеру Катона, но пока я остаюсь в суровых пределах Священного Пути, мне придётся посвятить своё время зарабатыванию на жизнь.
«Кстати о победе…» — вмешалась моя мать. — «Я рада видеть, что ты работаешь с Анакритом. Он лучше всех сможет тебя контролировать».
«Никто не сравнится с ним по таланту, матушка». Мой партнёр был скверным типом, но я не хотела тратить ужин на споры. Анакрит всегда был скверным типом, а теперь он ещё и создавал плохую атмосферу в моей домашней жизни. Более того, я видела, что он занимает моё любимое место. Это ненадолго, пообещала я себе. «Что ты здесь делаешь, партнёр? Ты производишь впечатление сопливого ребёнка, который весь день провёл у тёти и теперь ждёт, когда вернётся мать и заберёт его домой…»
– Я где-то потерял тебя из виду, Фалько.
– Вот именно, ты дал мне ускользнуть, – ответил я с улыбкой.
Анакрит рассердился, увидев, что я шучу по этому поводу.
«Мы все гадали, куда ты пропал», — сказала мама с улыбкой. «Анакрит сказал нам, что ты почти закончил работу».
Было очевидно, что моя мать решила, что я избавился от Анакрита, чтобы тратить время и деньги в какой-нибудь таверне, хотя ей хватило такта не признаться в этом при Елене. На самом деле, Елена вполне могла прийти к такому же выводу и потребовать клятвы перед алтарём Зевса в Олимпии (да, включая поездку в Грецию и обратно), чтобы изменить моё решение.
«Если Анакрит так сказал, я уверен, что он искренне в это верит».
Держа ребёнка на руках, я помахала свободной рукой. Но была одна деталь, которую мне хотелось выяснить.
«О!» — возмущённо воскликнул Анакрит, всегда высматривавший, какие тайны я от него скрываю. «Что такое, Фалько?»
Я огляделся, постучал себя по носу кончиками пальцев и пробормотал:
– Дело государственное. Завтра расскажу.
Анакрит знал, что я намеревался забыть об исполнении этого замысла.
«Тебе не нужно хранить здесь никаких секретов», — пробормотала моя мать с оттенком превосходства.
Я ответила, что мне решать, и она пригрозила мне разделочной доской.
Причина, по которой моя мать держала в руках этот кухонный прибор (которого мне удалось избежать), заключалась в том, что она считала Елену Юстину слишком благородной, чтобы готовить капусту. Не поймите меня неправильно: моей маме Елена очень нравилась. Но если она была рядом, она брала на себя нарезку овощей.
Анакрит, как арендатор моей матери, очевидно, решил, что они останутся у нас на ужин. Я позволил ему продолжать тешить себя надеждами.
Теперь, когда я вернулся домой, на своё, по-видимому, место главы семьи, моя мать поспешила закончить свои дела и собралась уходить. Она взяла ребёнка из моих рук, словно вырывала его из лап злобной птицы, поцеловала его на прощание и передала Хелене, чтобы та лучше о ней заботилась. Мы предложили ей остаться на ужин, но, как обычно,
Он предпочёл оставить нас одних из романтических соображений (хотя, конечно, это явно подрывало всю романтику момента). Я взял Анакрита за локоть и, не сочтя это грубым жестом, заставил его встать.
– Спасибо, что проводил мою маму домой, партнер.
«Без проблем», — с трудом пробормотал он. «Ну что, вы продолжили расследование дела со львом самостоятельно?»
«Это даже не приходило мне в голову», — соврал я.
Попрощавшись с матерью, я захлопнул дверь квартиры. Елена, более терпимая, чем моя мать, дождалась удобного момента, чтобы рассказать ей, где я был. Она позволила мне восстановить свой авторитет и несколько мгновений покорять её с похотливыми намерениями, щекотать Джулию до истерики и, наконец, найти что-нибудь поесть, чтобы утолить голод, пока не приготовят более сытный ужин.
Анакрит постарался высказать Елене своё мнение о ходе переписи, подробно описав мои отношения с Леонидом. Я воспользовался случаем и рассказал ей то, чем не хотел делиться со своим партнёром.
«Что-то неладно. Совершенно очевидно, что ланиста пытается удержать меня от вмешательства...»
Хелена прервала меня озорным смешком.
–Анакрит не знает, что это лучший способ убедиться, что вас что-то интересует!
-Ты меня знаешь.
-Тщательно.
Пожав плечами, она отодвинула миску с орехами подальше, чтобы я не объелся перед ужином. Потом сама откусила немного фундука. Мне нравилось наблюдать, как эта девушка, такая привередливая во многих вещах, даёт волю своему отменному аппетиту.
Пока Елена гадала, что у меня на уме, ее большие черные глаза с безмятежным видом устремились на меня, пока она точным жестом и твердыми пальцами разглаживала юбку на коленях; затем она открыла фисташку.
