«Оставьте, вы двое», — вмешался я. Я благосклонно посмотрел на Вибию. Это её тоже не обмануло, но она не потрудилась отреагировать. Только после моего следующего вопроса: как следователь по этому делу, вы понимаете, что мне нужно найти мотив убийства вашего мужа. Он был богат; кто-то получит наследство. Не могли бы вы рассказать мне о его завещании?

«Ты бессердечный ублюдок!» — закричала вдова.

Ну, обычно так и бывает.

Она уже собиралась вскочить на ноги (очень милые ножки, несмотря на пятна крови и кедрового масла). Фускул и Пассус были к этому готовы. Стоя по обе стороны от неё, они любезно опирались на её плечи, прижимая её к табуретке с печальными выражениями совершенно фальшивого сочувствия на лицах. Если она попытается вырваться силой, синяки будут держаться неделями.

«О, тише, Фалько!»

«Бедная женщина, это просто его неловкое поведение. Пожалуйста, не расстраивайтесь...»

«Без обид!» — я бессердечно усмехнулся.

Вибия плакала или делала вид, что плакала, в платок, и делала это весьма мило.

Фускул опустился перед ней на одно колено, предлагая осушить слёзы, которые были бы весьма досадны, если бы они были ненастоящими. «Мадам, Марк Дидий Фалько — отъявленный негодяй, но он обязан задать вам эти вопросы. Совершено ужасное преступление, и мы все хотим поймать виновного, не так ли?» Вибия горячо кивнула. Вас удивило бы, как часто людей убивают, а мы, бдительные, потом в шоке узнаём, что их убили их собственные ближайшие родственники. Так что просто дайте Фалько сделать свою работу: это обычные расследования».

«Если это тебя расстраивает», — любезно предложил я, — «Я скоро найду то, что мне нужно».

узнай из завещания твоего мужа.

«Есть ли завещание?» — поинтересовался Фускул.

— Я так и думала, — пробормотала Вибия, словно эта мысль никогда не приходила ей в голову.

— А вы там упоминаетесь? — спросил Пассус с невинной улыбкой.

«Понятия не имею!» — довольно громко заявила она. «Я не имею никакого отношения к денежным вопросам; чем бы ни занимались другие женщины. Это так неженственно». Никто из нас не прокомментировал. Замечание показалось мне конкретным, и я лично сохранил его в своей профессиональной памяти как незаконченные дела. «Ожидайте», — заявила она, как это часто делают подозреваемые, когда обвиняют кого-то другого, — «Диомед — главный наследник».

Фускул, Пассус и я переводили взгляд с одного на другого понимающими, блестящими глазами.

«Диомед!» — сказал мне Пассус, словно это решало какой-то важный вопрос. Возможно, он был прав. «Ну, конечно».

«Диомед», — ответил я. «Вот и всё».

«Диомед», — повторил Фускул. «Представьте себе, мы не сразу о нем подумали!»

Мы все перестали улыбаться.

«Юная леди», — сказал я, хотя грубый расчет в глазах Вибии Меруллы с лазурными веками принадлежал расторопной нимфе, ровеснице холодного рассвета на Сабинских холмах. — «Я не хочу давить на вас несправедливо, но если он находится на площади за это убийство, советую вам как можно скорее сообщить нам, где его можно найти, и кто такой Диомед».

XIV

ДИОМЕД — сын Хрисиппа.

Пассус уже сверялся со списком на своих вощёных табличках. Он насвистывал сквозь зубы какую-то немелодичную фразу. «Если он живёт здесь, значит, его нет дома», — тихо сказал он мне.

«Он живёт с матерью», — холодно заявила Вибия. Значит, она была второй женой. Раз первая была ещё жива, развод, должно быть, был. Ещё один повод для жалобы. Никто из нас не прокомментировал. В этом не было необходимости. Даже по выражению лица Вибии было видно, что она понимает последствия.

«Этот мальчик — младенец?» — спросил Фускул, предполагая, что любой старший сын будет жить с отцом под обычной опекой.

«Он, конечно, избалованный мальчишка, за которым нужно присматривать!» — резко бросила Вибия. Сын первой жены определённо её чем-то расстроил. Я видела, как Пассус взглянул на Фускула: оба были убеждены, что Вибия ухаживает за Диомедом в каком-то сексуальном смысле. К счастью, она не заметила намёка. Было слишком рано домогаться её таким образом, даже если позже мы заподозрили некую интрижку.

«Он единственный ребенок?» Я ответил формально.

«Да». Сама она тогда ещё не рожала. Беременности, похоже, не было.

Всегда полезно проверить: многие насильственные смерти были спровоцированы приближающимися родами.

«Сколько точно лет Диомеду?» Я предчувствовал, какой может быть сценарий.

«Я ему не мать, не могу сказать точно!» Она подняла на меня глаза и перестала дурачиться. Она пожала плечами. Тонкая накидка сползла с её изящных плечиков. Ей чуть за двадцать».

«Этого вполне достаточно». Возраст, чтобы стать подозреваемым. «Когда Хрисипп развелся с матерью?»

«Примерно три года назад».

После того, как вы появились?

Вибия Мерулла просто улыбнулась. О да, я всё поняла.

«И Диомед ушёл жить к своей матери. Продолжал ли он видеться с отцом?»

Конечно.'

«Они греки», — напомнил мне Фускул. Его отвращение к образованным людям, родившимся в колыбели философии, начинало раздражать. «Очень сплоченные семьи».

«Это тоже римский идеал», — упрекнул я его. «Разве Диомед приходит в этот дом, чтобы увидеть Хрисиппа, Вибия?»

«Да».

«Он был здесь сегодня?»

Не имею представления.'

Обычно вы не принимаете гостей своего мужа?

«Я не вмешиваюсь в дела». Это утверждение тоже становилось все более назойливым.

«Но Диомед — это семья».

«Не мое!»

Слишком прямолинейно. Она чувствовала, что слишком хорошо отвечает на наши вопросы. Пора остановиться. Лучше продолжить позже, когда я буду знать больше и, возможно, смогу опередить её на шаг. Я попросил Пассуса разузнать, где живёт первая жена, после чего предположил, что Вибии Мерулле, возможно, потребуется время, чтобы смириться с внезапной утратой в тихой женской компании.

«Есть ли кто-нибудь, за кем можно послать, кто мог бы утешить тебя, моя дорогая?»

«Я справлюсь», — заверила она меня с впечатляющей попыткой сохранить достоинство.

«Друзья, несомненно, примчатся, услышав о случившемся». О, я уверен, что вы правы.

Вдовы богатых мужчин редко испытывают недостаток в сочувствии. Более того, когда мы предоставили её самой себе, Фускулус как раз договаривался оставить у дома дежурного караульного; я слышал, как он тайком отдал караульному распоряжение записывать имена людей, особенно мужчин, которые спешили утешить Вибию.

Прежде чем уйти отсюда, я хотел поговорить с Евшемоном, управляющим скрипторием. Тем временем я попросил Фускула немедленно отправить пару человек в дом первой жены и её сына, чтобы они взяли их под строгую охрану, пока я не доберусь туда. «Не позволяй им переодеваться или мыться, если они ещё этого не сделали. Не рассказывай им, в чём дело. Иди на карантин. Я приеду как можно скорее».

Я ещё раз убедился, что у рабов не удалось извлечь никаких полезных улик, и вернулся через вестибюль в библиотеку. По пути я внимательно осмотрел столик, где стоял поднос с обедом.

Его две ножки на фронтоне были вырезаны из фригийского мрамора, который бывает чисто белым с тёмно-фиолетовыми вкраплениями. Пара винных пятен оказалась лишь поверхностными – засохшими пятнами крови, которые я стёр мокрым пальцем. Это подтвердило, что убийца вполне мог остановиться здесь по пути к выходу, чтобы стянуть тот самый кусок крапивного флана.

Как ни неприятно это было, я бросил последний взгляд на покойника, запоминая эту ужасную сцену на случай, если позже мне понадобится вспомнить какие-то подробности. Пассус принёс мне адрес первой жены; мне бы хотелось первым сообщить о случившемся, хотя, держу пари, она уже узнала бы о смерти бывшего мужа.

Я поднял короткий конец стержня, которым так отвратительно орудовали против жертвы. Попросите вашего эксперта по доказательствам пометить его и сохранить, Пассус. Возможно, мы где-нибудь найдём подходящий наконечник, если он у нас есть.