«Ах, Брацо!»

Я поморщился и последовал за ним в кабинет. Без лишних предисловий я сказал, что хочу обсудить условия. Хрисипп сумел заставить меня почувствовать себя грубым и нецивилизованным, раз я, словно невоспитанный варвар, бросился в переговоры, но как раз когда я был готов отступить и три четверти часа наслаждаться всеми афинскими правилами этикета, он сменил тактику и начал торговаться. Я и так считал условия договора, описанные Эвшемоном, обременительными. Мы немного поговорили, прежде чем я понял, что совершенно ошибся. Меня больше всего интересовал небольшой аванс за мои творческие труды, который, как я предполагал, они предлагали выплатить.

«Мне понравилась твоя работа», — похвалил меня Хрисипп с той искренней искренностью.

Авторы жаждут энтузиазма. Я старался помнить, что он всего лишь продавец, а не беспристрастный критик. «Живо и хорошо написано, с обаятельным личным характером. У нас сейчас мало подобного. Я восхищаюсь вашими особыми качествами».

«Так сколько же? В чём дело?»

Он рассмеялся. «Мы — коммерческая организация», — сказал Аврелий Хрисипп. Затем он обрушил на меня правдивую фразу: «Мы не можем субсидировать совершенно неизвестных людей. Какая нам от этого выгода? Я верю, что вы подаёте надежды».

Если вам нужна более широкая аудитория, я могу помочь. Но уговор такой: вы инвестируете в издание, покрывая наши производственные расходы.

Как только я перестал приходить в себя от его наглости, я ушел оттуда.

VIII

Любой информатор в любой карьере учится адаптироваться. Клиенты меняют своё мнение. Свидетели поражают своими откровениями и ложью. Жизнь в самых жутких своих проявлениях ужасает, словно безумное искажение скандальной страницы Daily Gazette, на фоне которого большинство опубликованных новостей кажутся степенными.

Мне им платить? Я знал, что так бывает. Просто думал, что такое случается только с жалкими ничтожествами, строчащими скучные, затянутые эпические истории, пока живут дома с матерями. Я не ожидал, что какой-нибудь наглый издатель, движимый тщеславием, набросится на меня.

Один из способов, которым информаторы приспосабливаются к своим неудачам, — это распитие спиртных напитков в винных барах.

Недавняя смерть моего зятя, произошедшая в состоянии сильного опьянения, заставила меня несколько ограничить потребление алкоголя. К тому же, я не хотел выглядеть каким-то сверхчувствительным творческим типом, утверждающим, что черпает вдохновение на дне кувшина, и только там. Поэтому я был хорошим мальчиком и пошёл домой.

Респектабельная женщина, к которой я вернулся домой, могла бы встретить меня радушной улыбкой, предложить послеобеденные утехи и простой римский обед.

Вместо этого она приветствовала меня традиционным приветствием римской жены: «А, это ты!»

«Дорогая моя. Я правильно понимаю, что ты ожидала увидеть красавчика-любовника?»

Елена Юстина лишь улыбнулась мне, и её загадочные тёмные глаза словно притворялись, что выставляют меня дураком. Мне ничего не оставалось, как принять это за пустую угрозу. Я бы начал неистовствовать от ревности, если бы позволил своему сердцу биться так, как ему вздумается. Она знала, что я люблю её и доверяю ей, а также что я был так удивлён, что она живёт со мной, что любая мелочь могла спровоцировать во мне маниакальную неуверенность.

«Тебе нравится держать меня в напряжении», — усмехнулся я.

«Правда?» — пробормотала Елена.

На ней был тонкий палантин и сандалии для ходьбы; у неё были планы, планы, вероятно, коварные, хотя в них не было мужчины. Моё присутствие вряд ли задержит её надолго. Мне нечего было предложить. Она уже знала сплетни о папе. Её не удивило, что Хрисипп оказался неудачником. Она отправила нашу малышку гулять с рабом, которого одолжила ей мать, но это не значило, что у меня есть хоть какой-то шанс взять её в постель.

«Если я пойду спать, я усну, Маркус».

«Я не буду».

«Это ты так думаешь», — грубо сказала она.

Меньше всего ей хотелось тащиться со мной. Она собиралась куда-нибудь. В винный бар, сказала она. Это было совсем не похоже на Хелену. Но я знал, что лучше не комментировать, не паниковать, не говоря уже о возражениях. Она нахмурилась. «Лучше пойдём со мной».

«Это очень волнительно. Женщина ведёт себя как негодяй? Дай мне тоже поиграть! Мы могли бы вместе напиться за обедом».

«Я не собираюсь напиваться, Маркус».

«Какая испорченная шутка!»

Но, вероятно, она поступила мудро, ведь винный бар, который она выбрала, назывался «Флора Каупона». Заказать там бутылку вина было первым шагом к тому, чтобы окропить свой погребальный одр маслом.

«Хелена, ты любишь приключения».

«Мне хотелось посмотреть, что здесь происходит».

Вскоре ее любопытство было удовлетворено: из-за смерти владельца заведение Flora’s закрылось.

Мы на мгновение остановились на углу улицы. Стринги, кот-каупон, в тот момент сидел на занозистом столике у прилавка с закрытыми ставнями; у нас была давняя вражда, и он плюнул в меня. Я плюнул в ответ.

«Flora's», бизнес, который Па купил для своей девушки, был настолько непритязательным, что едва привлекал внимание местных рэкетиров. Одно время я регулярно там выпивал, в те времена, когда там продавали худшие горячие рагу в Риме. Заведение ненадолго оживилось после того, как в арендованной комнате произошло жестокое убийство; затем оно снова скатилось в унылое пристанище для банкротов и сломленных людей.

У него были свои преимущества. Он занимал выгодное положение. К заведению липла добрая воля. Клиенты были упорно преданы – унылые бездельники, мирившиеся с немытыми мисками еле тёплого бульона, в котором, словно сверхъестественные чудовища из мифа, плавали комки животных хрящей. Эти верные постоянные клиенты могли выносить вино, от которого язык багровел, а волшебным образом в сочетании с клейкой подливкой – расслоение нёба. Они никогда не покидали своего обеденного уголка; во-первых, они знали, что по ту сторону Авентина других мест немного.

Напротив располагался конкурент: скромный, аккуратно вымытый продуктовый магазинчик на тротуаре под названием «Валериан». Туда никто не заходил. Люди боялись, что от чистоты у них появится крапивница. К тому же, когда туда никто не ходит, там и атмосфера царит отвратительная. Угрюмые посетители «Флоры» хотели сидеть там, где были другие асоциальные типы, которых они могли бы упорно игнорировать.

«Мы все еще можем приятно пообедать вместе в «Валериане», дорогая».

«Дело не в обеде, Фалько».

Тогда Хелена решила, что мы навестим Майю. Ладно. Она жила неподалёку, и мой долг как брата был утешить её в беде. Мне хотелось рассказать ей сплетни о Флоре и Па, пока другие сёстры меня не опередили. Может, она и нас покормит.

К моему огорчению, когда мы прибыли, я увидел, как Анакрит вышел из дома Майи. Возможно, он передавал какое-то послание от мамы. Я обогнул колонну и пригнулся.

за бочкой с устрицами. Хелена сердито посмотрела на меня за мою трусость и, холодно кивнув, прошла мимо, прежде чем он успел с ней заговорить. Она всегда была вежлива со шпионом, особенно когда мы с ним работали вместе над переписью, но он, похоже, понимал, что ходит с ней на цыпочках по щекотливой почве. Предположив, что она пришла одна, он позволил себя обойти и ушёл.

Видеть Анакрита в доме сестры было неприятно. У него не было настоящей связи с моей семьёй, и я хотела, чтобы так и оставалось. Не было причин ему оставаться жильцом у моей матери: у него была недвижимость, он больше не болел (что было поводом уговорить маму присматривать за ним в прошлом), и теперь он снова работал во дворце. Мне также не хотелось, чтобы Главный Шпион охотился за Майей.

Убедившись, что он исчез, я последовал за Еленой в дом. Майя поприветствовала меня, не упомянув о других гостях. Я промолчал. Если бы она знала, что я раздражен, это лишь подтолкнуло бы её подбодрить Анакрита. Я бродил по дому в поисках пропитания, и в конце концов она накормила нас обедом, как я и надеялся. Обед стал гораздо скуднее, чем раньше. Фамия часто пропивал его зарплату, но, по крайней мере, осознание того, что у неё есть работающий муж, позволило Майе заработать кредит. Теперь её финансы были отчаянно скудны.