У нас была знакомая ситуация, хотя и редкая для привратника. Чаще всего наглый раб вступает в интимную связь с хозяином или хозяйкой дома. Среди будуарной горничной или клерка, ведущего переписку, злоупотребление статусом возникает гораздо чаще.

«Персей имеет влияние», — вот всё, что я смог выдавить из себя. Возможно, мои чаевые были недостаточно велики. Или, может быть, сотрудники поняли, что лучше молчать.

Мой следующий контакт был со старшим стюардом, с которым я познакомился в свой первый визит сюда. Инстинкт подсказал ему, что беда неизбежна, и он появился в атриуме с салфеткой под подбородком. Он взглянул на мою повязку, но был слишком хорошо обучен, чтобы что-либо комментировать. Вежливо сбросив нагрудник и пятно масла на подбородке от брошенного обеда, он пошёл со мной по следу Пташки. Мы нашли его в том, что, должно быть, когда-то было его спальней. Он сказал, что пришёл за одеждой – что вполне логично, – и, пока он…

Он порылся. Но искал он что-то другое.

«У моей жены роды. Мне пришло сообщение, что ребёнок долго рождается.

Она беспокойна, и ее женщины думают, что ей будет удобнее спать в собственной постели...»

«Мне сказали, что вещи Сафии были «украдены», когда она ушла отсюда», — сказал я.

«Если движимое имущество и заблудилось, — возмущенно вставил управляющий, — то я об этом ничего не знал».

«Так и надо», — резко ответила Бёрди. «Сафия извергается».

Управляющий полагал, что пропавшие вещи можно найти. Он отправился на разведку. Негринус продолжал собирать свои вещи, чтобы перевезти их в дом сестры. Подначивая его, я заметил: «Мне сказали, что твоя связь с Сафией прервалась».

«Ах, но теперь Сафия чего-то хочет!» – с новой горечью произнес Негринус. Он стоял посреди своей старой спальни. Это была изысканно обставленная комната в сине-зелёных тонах, украшенная завитками изображений морских чудовищ. Ноги его опирались на стройную геометрическую мозаику. Весь этот декор был устаревшим несколько десятилетий и уже начинал выглядеть изношенным. Как и Пташка. Он провёл рукой по волосам. При нашей первой встрече он выглядел опрятно, но теперь ему нужна была стрижка. «Всё, что Сафия захочет, Сафия получит!» Он, казалось, был в ярости, но сдержался.

«Это отвратительно», — тихо сказал я. Всё больше и больше я видел в нём обиженного сына, чей отец совершил измену с его женой. Это оставило очень неприятный вопрос об отцовстве будущего ребёнка Сафии.

«О да! Она меня опустошила. Теперь устраивает скандал из-за пары ненужных постельных принадлежностей, хотя, поверьте, у Сафии их предостаточно — всего сейчас предостаточно».

Кровать в его комнате оставалась полностью застеленной покрывалом. «Вы с Сафией делили спальню?»

«Не во время беременности. У неё был будуар по соседству…»

Я пошёл и посмотрел: комната превратилась в пустое место. «Вижу, она вынесла всё, что могло двигаться».

«Она хотела бы, чтобы мы срезали фрески, — сказала Берди, — но это снизит стоимость этого дома, когда она придет время его продавать!»

«Ты цепляешься за своё чувство порядочности». Я этого не понимал, хотя и восхищался его стоицизмом.

«Она была моей женой, Фалько. Я совершил ошибку, но живу с её последствиями. Она — мать моих детей». Я заметил, что он никогда не сомневался в их отцовстве. «О, она позаботилась о том, чтобы у меня были дети», — мрачно воскликнул он. «Мы навсегда связаны друг с другом. И я говорю себе», — рассуждал он с большим чувством, чем я когда-либо слышал от него, — «что если я всегда буду отвечать

вежливо отнесись к каждому унижению, которое эта женщина мне выскажет, это мой единственный шанс!»

Один шанс на что? Судя по всему, больше, чем на спокойную жизнь. Я понизил голос. «Значит, вас обвиняют в отцеубийстве, но вы ищете подушки?»

«Подушки, — бушевал он. — Валик, простыня, матрас — и её проклятое пуховое покрывало с вышитыми павлинами».

Долго искать ему не пришлось. Управляющий вернулся с вестью о пропаже. Персей, привратник, присвоил их себе. Метелл Негрин яростно вскрикнул, затем направился к рабским покоям и энергично принялся за поиски.

Привратник отдыхал в своей кабинке, полулежа на приличном матрасе, который он положил на выступ вместо тощего тюфяка раба. Он обложил себя безделушками, подозреваю, всё это краденое. Что ж, Сафия Доната должна была вернуть своё, хотя мне бы не хотелось постельных принадлежностей, которыми пользовалась злобная и противная домашняя рабыня.

Может, она этого и заслужила. В общем, Негрин отшвырнул носильщика и потащил матрас через коридор рабов в атриум. Я принёс ему подушки и бельё. Управляющий, ожидавший в атриуме, начал ругать Персея.

«Оставьте его мне!» — прорычал Пташка. Это было откровением. Он уронил матрас мне на ноги; я отскочил назад. Негрин схватил Персея за тунику, мельком взглянув на неё, и выругался, словно узнал в ней свою. Это была плотно сотканная зелёная шерсть, отделанная ребристым шитьём у горла — дорогая вещь. Очевидно, этот носильщик таскал всё, что ему вздумается. Управляющий, который обычно казался таким расторопным, выглядел бессильным в его присутствии.

Негринус прижал привратника к расписной стене. «Где покрывало?»

Привратник притворился невежественным. Негрин потянул его вперёд, а затем ударил головой о штукатурку. Пытаясь вырваться, Персей споткнулся и упал на пол. После этого неожиданный герой начал использовать ноги. Негрин был сенатором. Он служил в армии. Когда он наступил на Персея, Персей понял, что такое военная подготовка.

«С меня хватит», — сказал ему Негринус. Он топнул ногой. Он вложил в это весь свой вес. Я взглянул на управляющего, и мы оба поморщились. «Мне надоело, что мне причиняют боль, так что я…» Топ! «… раню…» Топ! «… тебя!» Последний топ сделал своё дело.

Персей признался, что пропавшее покрывало может быть в садовой хижине. Ключи были необходимы; я видел, как она была заперта на цепь. Кальпурния сказала, что там хранились «ненужное домашнее имущество». Восстановив свой авторитет, управляющий выскользнул и достал связку домашних ключей Кальпурнии.

Всё ещё возбуждённый, Пташка поднял привратника на ноги и вышел в сад, потянув за собой Персея. День был тёплый, на удивление яркий для зимы. К тому времени я уже сильно затек после вчерашнего нападения, поэтому мучительно хромал поодаль, пока они приближались к маленькому магазинчику на склоне холма. Несколько ос всё ещё жужжали вокруг в лучах предвечернего солнца. Я догнал его, пока Пташка боролся с замком, а брошенный Персей скулил неподалёку под фиговым деревом. Казалось, он готов был убежать, поэтому я встал над ним.

Пташка распахнул дверь хижины. Он нырнул внутрь. Я услышал его крик и бросился вперёд, охваченный страхом, словно подумал, что он обнаружил мёртвое тело.

Он снова появился в дверях, неся в руках лишь охапку яркой ткани. Она была сильно измята, и, когда он осматривал её на свету, на его лице появилось выражение отвращения. Он сбросил одеяло и подошёл к привратнику. Испугавшись нового пинка, Персей перехватил инициативу и бросился на Пташку. Они отступили в магазин, сражаясь.

Я добрался до низкой двери как раз в тот момент, когда Пташка, пошатываясь, вышел. Я подумал, что он ранен, хотя крови не видел. Он проковылял мимо меня, когда привратник направился к двери. Я едва разглядел его в почти полной темноте; должно быть, мой силуэт вырисовывался на фоне солнечного света. Он начал тыкать в меня длинным инструментом, каким обрезают деревья, с толстым изогнутым крюком.

Поскольку у меня болела спина, я схватился за притолоку, чтобы удержаться. Именно тогда я заметил, что на грубой крыше хижины появился тёплый участок. Я узнал симптомы. После многих лет жизни на чердаках я знал, что осы должны быть прямо там, наверху. Свет был слишком тусклым, чтобы разглядеть пятна на потолке, но надо мной, возможно, располагалось сотовое гнездо диаметром в три фута.

Я спрыгнул, схватил метлу и резко выпрямился, держа её за конец. Когда привратник бросился на меня, я с силой вонзил шест в грубую дощатую крышу. Затем я выскочил из дверного проёма, захлопнув за собой дверь.