Негринус задремал. Юстинус уже заснул, когда я решил присоединиться к ним. Мы все развалились, а на столе стояли почти пустые кубки с вином. У меня был свиток, который я не стал читать. Элиан, опираясь на мягкую подушку, бесконечно гонялся за маленькой молью, но в конечном счёте безуспешно, потому что ему было лень отрывать зад от ложа.

Было достаточно тихо, чтобы услышать шипение угля в жаровнях.

Где-то вдали плакал малыш Фавония. Я пнул Юстина, разбудив его. «Как Клавдия, Квинт?» Я добавил за Негрина: «Его жена вот-вот родит».

«Ничего не случилось», — чопорно ответил Джастинус. «Она сыта по горло. Я нервничаю… Твой уже родился, Пташка?»

Негринус покачал головой. «Полагаю, нет. Думаю, кто-нибудь мне подскажет».

«Кто-нибудь обязательно придет к тебе на техническое обслуживание!» — заверил его Джастин.

«Милый Квинтус ещё даже не отец», — лениво полюбовался брат, снова бросаясь на мотылька. «Но он усвоил правила… У тебя же пасынок, правда, Пташка? Как думаешь, ваши двое с ним поладят?»

«Конечно, они это сделают!» — перебил его Джастин, слегка невнятно произнося слова.

«В конце концов, их отцы — лучшие друзья».

Как мы и надеялись, Негринус был готов сказать больше обычного. Он сидел на диване, вытянув ноги, разглядывая свои туфли и размышляя о своей душе.

«Я люблю свою дочь. Я буду любить и новую. Они мои дети...»

Это не их вина».

Мы все сочувственно загудели.

«Они ещё совсем юны», — успокоил его Юстинус. «Им не нужно ничего знать, пока всё не пройдёт». Он тоже уставился в пол. Элианус обнимал подушку, застыв совершенно неподвижно. С тех пор, как они начали работать со мной, я научил их действовать синхронно, по крайней мере, играя с подозреваемыми. «Любопытно, правда?» — задумчиво произнес Юстинус. «Ты когда-нибудь мог это предвидеть? Когда был ребёнком? Ты был счастлив?»

«О, мы были счастливы», — печально ответил Негринус. «Мы не знали. Я не знал», — повторил он. Мы все решили, что он имеет в виду текущие юридические проблемы, которые невозможно предвидеть. «Я хочу, чтобы мои дети были счастливы», — пробормотал он. «Неужели я слишком многого прошу?»

Мы серьезно заверили его, что надежда обоснована, после чего Джастинус вышел пописать.

Элиан кивнул ему вслед. «Проблемы с женой. Всё плохо. Как и у тебя».

Негринус снова пил. Элианус наклонился и налил ему ещё, но никто из нас не взял свои чашки. Жаровня затрещала, и пламя погасло. Я закрыл её, и в комнате стало ещё темнее. «Только не я», — сказал Бёрди.

«Никогда не было плохо — всё было плохо с самого начала, понимаешь. Меня подставили. Никаких шансов. Подставили и подставили…» Он сник ещё сильнее. «Но тогда я ничего не знал».

Неужели он чего-то не знал, чего-то конкретного? Или он просто пьяно болтал?

Юстин вернулся. Должно быть, он пробежал до кухонного туалета и обратно, отчаянно пытаясь ничего не упустить. Элиан бросил на него быстрый взгляд, опасаясь, что наш наперсник потерял нить разговора.

«Кто же тебя подставил, Бёрди?»

«Кто-нибудь!» – подростком ответил он. Голос у него был пьяный, но уже не в первый раз я неожиданно почувствовал, что этот человек словно в доспехах. Он с вызовом оглядел нашу группу, хотя и выглядел дружелюбно.

«Слушайте, вы, мерзавцы, это моя личная жизнь!» Он снова рухнул. «Личная жизнь… У мужчины должна быть личная жизнь, если он хочет жить публичной жизнью. Должен быть женат. Мне пришлось жениться. Поэтому я женился на Сафии».

«Жена твоего лучшего друга?» — легкомысленно спросил я.

«Мой лучший друг!» — воскликнул он. «И мой худший друг тоже…» Мы его теряли. Внезапно он снова ожил. «Проверено!» — рявкнул он. «Знал, какая она, понимаешь».

«Ты был этим доволен?» – подумал я. А Лютея, интересно? Если бы брак Лютеи с Сафией по какой-то причине распался, хотел бы он увидеть свою

Друг забрал свою уезжающую жену? Или Сафия действительно первой влюбилась в Негрина, что и привело к распаду брака Лютеи? Это казалось маловероятным. Лютея не смогла бы сохранить с ней хорошие отношения.

«Я был счастлив!» — горячо ответил Негринус. «Она была очень счастлива!»

«Но теперь все кончено?» — мягко подтолкнул Джастин.

Негринус остановился. Теперь мы его окончательно потеряли. «Всё кончено», — объяснил он нам глухим голосом. «Для меня всё потеряно. У меня ничего нет.

Я ничто ...

«Потерпи! Я всё думал, где ты можешь остановиться», — сказал я, стараясь быть максимально услужливым. Я решил, что не вынесу, как он наполняет наш дом своим несчастьем и высокомерием. Особенно теперь, когда я узнал, сколько он пьёт. Я не стал бы брать на себя обязательства из-за слабохарактерного аристократа, чьё имя было нарицательным на Форуме. Вполне возможно, что этот человек имел привычку подсыпать цикуту в обед хозяина. «А как же твой приятель?

Разве Лютея не могла бы предоставить тебе комнату на некоторое время?

«Нет, я не могу туда пойти…» Его тон был пустым. Он не объяснил причин; он не нёс перед нами никакой ответственности. Меня возмущало, как он иногда обращался с нами, как с рабами. Он был в моём зимнем салоне; он пил моё вино. И он его немало уносил.

Юстин оттолкнул его. «Но он же твой лучший друг!»

Когда Бёрди лишь пожал плечами, Элианус многозначительно спросил: «У тебя что, нет других друзей?»

Наконец он ответил: «О, я найду кого-нибудь», — небрежно согласилась Бёрди.

Через мгновение Юстин снова набросился на него с ехидной яростью: «У твоей бывшей жены хорошая квартира. Судя по всему, Лютея её для неё устроила. Попробуй, может, он найдёт тебе другую!»

Негринус коротко и горько улыбнулся. Он отклонил наше предложение, не потрудившись дать комментарий.

«Вы с Лютеей поссорились?» — спросил я его прямо.

«О нет. Лютея любит меня!» Ответ был двусмысленным. Он был сказан с чувством, но мог быть как правдой, так и проблеском горькой иронии. «Не волнуйтесь», — заверил он нас (пытаясь меня утешить). «Я уйду. Найду приют. Не буду вам мешать — или кому-либо ещё…» Его снова охватило тоска, или выпивка. «О боги, что же мне делать? У меня ничего нет — я даже не знаю, кто я теперь!»

«Нет, нет! Перестань так говорить», — настаивал Юстин, наш юный идеалист. «Не сдавайся, если ты невиновен. Защищайся!»

Негринус оглядел нашу группу. Я, словно падающий с лестницы, предвидел приближение удара. «Мне нужна помощь. Думаю, вам стоит взять на себя мою защиту».

На мгновение мы все замолчали.

Первым заговорил Элианус, спасая ситуацию для всех нас. Наличие традиционалиста в штате иногда раздражало, но освобождение нас от глупостей, которые противоречили правилам, было полезным деловым инструментом. «Это неуместно для нас. Мы не ведем судебных дел. Извините. У нас нет опыта защиты».

Негринус рассмеялся. «О, я знаю! Но вот ты здесь, видишь ли. Мне больше не к кому обратиться. Ты должен обо мне позаботиться».

Он встал. Теперь он снова был уверен в себе. Ему было тридцать лет, он был сенатором, курульным эдилом. Должно быть, он служил в армии. Он занимал и другие государственные должности. Мы были всего лишь собачками в его окружении, и он был уверен, что в конце концов мы будем просить объедки.

Он ушёл спать. Когда он нас оставил, мы часами спорили. Он, должно быть, знал, что так и будет. Камилли было уже поздно возвращаться в дом отца; они всё ещё спорили, когда дотащились до комнаты, где Елена разрешала им ночевать на гостевых кроватях, если они оставались ночевать.

Я сказал им, что мы ни при каких обстоятельствах не сможем взять на себя защиту Берди.

Они декламировали какие-то высокопарные идеи, например, что этого требует Справедливость. Я же пренебрежительно отнесся к Справедливости и её глупым требованиям. Мы все чувствовали себя в ловушке. Этот ублюдок пригвоздил нас к стене нашей собственной совестью.

«Дело не только в том, что ему нужна помощь». Юстинус злобно посмотрел на меня. Я понимал его чувства: у него была жена, и он вот-вот станет отцом. Его тошнило от напоминаний о том, что его жена, Клаудия, — наследница; он хотел иметь собственные деньги.