«Должна быть компаньонкой!» — фыркнула Елена, позволив Титу увидеть, как она сильно пихнула меня локтем, поправляя моё дерзкое предложение. С самодовольной улыбкой, адресованной наследнице империи, я оттащил её прочь.

Анакрита задержали. Рабы, охранявшие статую, не хотели отпускать его, пока не проверят Сатурна на наличие повреждений. Они толпились вокруг Шпиона; он замер, отчаянно пытаясь избавиться от нежелательного внимания, не привлекая к себе ещё большего внимания.

Этот человек был совершенно некомпетентен. Ему бы ещё повезло, если бы он избежал своего неудачного путешествия на разлитом масле без обвинения в оскорблении бога. Я не стал оставаться смотреть.

Мы шли пешком. В лёгких кожаных туфлях с неаккуратными ремешками и хлипкой подошвой каждая неровность мостовой мучила наши ноги. И всё же нам не нужно было толкаться.

о принятии решений. Единственной нашей проблемой было проталкиваться сквозь толпу.

Сначала пирующие, которые были веселее, чем следовало бы, учитывая, как трудно было найти хоть немного бесплатного вина. Затем голодные зеваки, которые не видели смысла позволять приглашённым уклоняться от своих обязанностей.

Сатурналии!» И 10 тебе, таращащаяся угроза... Нас пинали и толкали локтями — все это, конечно, в приподнятом настроении — и мы убежали только после того, как все были избиты и обруганы.

Я решил, что Анакрит направляется по Капитолийскому спуску, поэтому мы свернули в другую сторону. Я провёл нас через арку Тиберия и арку Януса к задней части храма, затем свернул вдоль тёмного заднего портика базилики. Со стороны Палатина было пустынно, если не считать нескольких вечно лелеющих надежды женщин лёгкого поведения, но никто не пытался к нам приблизиться. В дальнем конце мы свернули направо по Викус Тускус, затем свернули к Большому цирку и рванули через улицу Двенадцати ворот. Чтобы подняться на Авентин, я выбрал первый крутой переулок. Храм Флоры, затем Храм Луны. Поворот налево, шаркающий шаг направо, и мы вышли к храму Минервы, где я велел Клементу установить свой наблюдательный пункт.

Храм Дианы, окруженный огромными двойными портиками, раскинулся под углом совсем рядом, сразу за точкой нашего прибытия.

Везде должно было быть тихо и темно, но площадь перед храмами пылала лампами, звучала музыка и раздавались возбуждённые голоса. Мы выбрали неудачную ночь. Район был переполнен толпой вольноотпущенников, которые провозглашали богиню Диану своей покровительницей. Их главным праздником считается праздник рабов в Августовские иды, день открытия храма столетия назад; во время Сатурналий вольноотпущенники снова надевают шапку свободы, если устали от трезвой жизни и хотят снова предаться буйству. Поющая и танцующая толпа перемешивалась с другими, чья застенчивость выдавала в них беглецов. Если эти скрытные души и прятались в храме, то теперь они вышли наружу, чтобы повеселиться на улицах, думая, что праздник даст им безопасность. Но мне показалось, что я узнал некоторых из тех, кого я видел во время своего тёмного приключения на Аппиевой дороге. Я определённо знал их тревожные привычки. Целая стая их сновала вокруг, словно незваные гости, явно пытаясь нервировать других людей.

«Привет, красавчик!» — поприветствовал меня Клеменс, бросив насмешливый взгляд на мою синюю тунику и мягкие туфли. Отбросив шутку, исполняющий обязанности центуриона помог мне перекинуть через голову ремень с мечом. Спрятав его под плащом, я прижал привычную тяжесть оружия к правой руке. Остальные тоже несли. Это было незаконно, но законы для частных лиц в Риме не были составлены для случаев, когда вам, возможно, придётся обыскивать старейший храм, записанный понтификом, в поисках врага государства. «Тут немного хлопотно, Фалько!»

«Вечер будет весёлым. Предупреждаю, нам придётся соперничать с преторианцами.

Охранники». «Маркус знает, как организовать хороший вечер», — сказала Хелена Клеменсу, возможно, с гордостью за меня. «Ио!»

Нам с трудом удалось протиснуться сквозь толпу обезумевших гуляк. К тому времени, как мы добрались до алтарного двора под крутыми ступенями храма Дианы, всё шло уже не так, как планировалось. С пологого изгиба спуска Публициуса к нам приближались носилки Анакрита, в которых, по-видимому, он сидел, развалившись, массируя вывихнутую лодыжку. За ними шёл небольшой вооружённый эскорт.

Несколько гвардейцев, оторвавшихся от имперских обязанностей в Храме Сатурна, были бы для нас вполне управляемой группой. Но я с унынием увидел, что гораздо более многочисленные силы уже собрались здесь, в тесном пространстве внешнего алтаря, ожидая встречи со Шпионом. Продвигаясь вперёд, Клеменс не видел ни новоприбывших, ни ожидающей их фаланги коллег. Я сильно толкнул его. «Стой!» «Говно на палке!» — пробормотал он, прикрываясь рукой. Он прошипел приказ, и ребята подъехали. Мы отступили назад, надеясь спрятаться в толпе.

Не повезло. Анакрит нас заметил. Его носилки несли рядом.

Его лохматая голова показалась из-за занавески. «Фалько! Ты был совершенно прав, и мне следовало тебя послушать. Твоя прозорливость поразительна». Меня тошнило от его фальшивого восхищения, и я огляделся, пытаясь найти его причину. Шпион радостно указал пальцем. Со стороны Фонтанного двора приближались две фигуры быстрой рысью: Лентулл, с ушами, казавшимися огромными на бритой голове, запыхавшись, бежал за моим более высоким и быстрым шурином. «Ты предупреждал меня, что я поступил неправильно, задержав его под стражей. Мне следовало бы самому его отпустить. Если жрица не хочет идти к нему, — злорадствовал Анакрит, — ты же знал, что Камилл Юстин придет прямо к ней!»

XLI

Храм Дианы Авентинской был построен, чтобы доминировать над главной вершиной холма. После столетий изоляции он уступил место давлению, когда Авентин стал популярным местом проживания, и утратил свою драматичность.

Вид издалека был потерян. Двор алтаря совсем не походил на огромную бойню в Эфесе, где тёплые куски ежедневного жертвоприношения кормили весь город. На Авентине шумные узкие улочки примыкали к двум длинным крыльям портика, а парадная лестница спускалась на столь же тесную улицу, где алтарь прятался среди обычной суеты. Это было не место для бунта.

Ситуация стремительно ухудшалась. Толпа, конечно, чувствует карнавал: резвящиеся вольноотпущенники сразу поняли, что являются нежелательной помехой официальному событию. Они с гиканьем бросились его срывать. Размахивая шапками свободы, они принялись насмехаться над гвардейцами, не осознавая опасности.

Среди них был человек, которого я видел на Аппиевой дороге, тот самый, который дудел в одну дудочку до скрежета зубов. Мне хотелось спросить его, не знает ли он что-нибудь о мальчике-флейтисте из дома Квадрумата, но я не был в силах это сделать.

Преторианцы были не только вооружены, но каждый из них был бывшим центурионом.

Многие достигли вершины: первый копейщик, старший центурион легиона, стойкие до мозга костей. Все они были именно такими, какими их можно ожидать от солдат, отслуживших свой срок, но не способных оставить службу.

Эти типы вечно умоляли о дополнительной службе в легионах. Затем, вместо того чтобы стать ветеранами и обзавестись провинциальными фермами, эти скрюченные одержимые записались на очередную службу – на службу по защите императора. Многие даже никогда раньше не бывали в Риме. С их особым лагерем на окраине города, служившим словно огромный офицерский клуб, с их великолепными фигурными нагрудниками и огромными алыми гребнями на шлемах, не говоря уже об их привилегированном положении, столь близком к императору, они решили, что их назначили богами на Олимп.

Им редко доводилось заниматься чем-то, кроме церемониальных обязанностей. Настроение у них было напряжённое. Большинство этих задир в какой-то момент отбывали командировку в Германию; неизбежно, некоторые были там в Год Четырёх Императоров, во время кровавого восстания, поднятого Веледой. Варварский элемент в их сегодняшних обязанностях, должно быть, тревожил их. Мрачные, покрытые шрамами и твёрдые, как туши забитых говядин, они были готовы выхватить мечи и сразиться с кем-нибудь. Это мог быть кто угодно, кто бы их ни оскорбил. У этих ублюдков низкий порог раздражения, и, разозлившись, они не стали особо разборчивы в том, на ком выплеснуть свой гнев.