По какой-то причине Граний подозревал, что мы накручиваем его веретено. Ему был двадцать один год, он прошёл путь от детства на ферме до флота, а потом молодого морского утёнка вырвали из морской пехоты, ещё с водорослями за спиной.

Он забрал его уши, чтобы стать частью недавно сформированного Первого легиона Вспомогательной. Всё, что он знал о взрослой жизни на суше, проходило в постоянном военном форте в Германии. Он был римским легионером, но ничего не знал о Риме. Он понятия не имел о социальных основах шумного городского района. «Просто поверь нам, Граний. Большая длинная лестница зажигает огонь в глазах любой женщины». Даже Лентулл понял бы это. Ну, сейчас бы он справился. Интересно, как у него дела. Не было возможности спросить его, когда эти два брата-мелитане только и ждали, чтобы выследить меня до убежища… Тем не менее, пережив ожог горла от кубка кампанского красного в баре, я решил, что жизнь — это риск. Я оставил остальных и, не оглядываясь, направился через Капитолийский конец главного форума, обошел рынок зверей и срезал путь к стартовым воротам Большого цирка. Я поднялся на Авентин, где направился в унылый переулок под названием Фонтанный двор. Этот тупик на задворках светской жизни был единственной улицей в Риме, где ни одно здание не было празднично украшено. Он был излюбленным местом моих беззаботных холостяцких лет. Я заглянул в парикмахерскую, чтобы причесаться и побриться. Мелитяне с нахмуренными бровями, как положено, увязались за мной, отталкивая каблуками, пока я не торопился; уйдя, я заглянул в похоронное бюро. «Если пара неудачников придёт и спросит, что я вам только что сказал, скажите им, что я заказывал памятник кому-то по имени Анакрит». Я помахал рукой Лене, растрёпанной прачке из моего старого дома; эта мешковатая старуха была теперь настолько близорука, что просто смотрела мне вслед, недоумевая, кто её встретил. Это избавило меня от необходимости выслушивать часовой монолог о её бывшем муже Смарактусе, а Лению – от необходимости напоминать ей, что я всегда ей об этом говорил. Я не стал поднимать взгляд на свою старую квартиру. Поскольку я был в родном районе, я послушно отправился к матери. Придя, я встретил Анакрита, выходящего из здания. Мне следовало бы знать, что свинья опередит меня к постели пациента; он, вероятно, принёс с собой виноград и жуткую заботу. Мы с ним стояли на ступеньках, ведя бессмысленную беседу. Его наблюдатели будут очень растеряны, когда им придётся сообщить, что они видели, как я с ним разговариваю. А он был в ярости, когда, войдя в дом, я указал пальцем на его людей: «Вижу, вы всё ещё нанимаете лучших!» Майя была в квартире, угрюмо срывая виноград с веток и давя их. Я обнял её, но не стал говорить об Анакрите, с которым у неё когда-то был неудачный роман, закончившийся очень плохо. Мы с Петро когда-нибудь поквитаемся со Шпионом. Майе знать было не обязательно.

«Сегодня утром наш дом был полон гвардии, Марк; полагаю, я должен винить тебя за это». Я похолодел. Однажды Анакрит разгромил квартиру Майи, после того как она выгнала его. Она увидела выражение моего лица и тихо сказала: «Я была здесь. Луций с ними разобрался». К счастью, прошлой ночью он не присоединился к отряду вигилов. Он бы держал преторианцев в порядке. Майя бы развалилась, если бы ей пришлось столкнуться со вторым домом.

Вторжение. Эта миссия оказалась слишком близкой к цели.

Аллия и Галла ушли от матери раньше, в истерике после операции. Операция заняла пять часов, и всё это время Ма, которая обычно носилась вокруг, как обезумевшая муха, вынуждена была сидеть в плетеном кресле и сохранять полную неподвижность. Это было бы тяжело, даже если бы мужчина не тыкал ей иглой вокруг глаза. Она отказалась от наркотиков. Никто даже не осмелился предложить привязать её к креслу.

Конечно, мама всё это выдержала стойко, даже отказавшись от своего обычного хмурого вида. Окулист был поражён её способностью сидеть неподвижно, словно мрамор. Видимо, он считал её милой старушкой. «Юпитер, Майя. Как так получилось, что вы с остальными нашли единственного слепого окулиста в Риме?»

Планировалось, что сегодня с помощью коучинговой иглы будет удалена только одна катаракта, но мама настояла, чтобы мужчина сделал обе. Моя сестра думала, что мама боится, что не сможет найти в себе смелости на второй раз. Она хотела видеть. Ей не нравилось, что она не может следить за всеми с пристальным вниманием. К тому же, окулист сказал, что она будет первой пациенткой, которой сделают обе операции за один день. Что ж, это избавило его от необходимости двойного визита.

Мама, должно быть, уже ослабла. Она попалась на эту удочку.

Даже Майя выглядела напряженной, но она осталась на вахте на ночь.

Мама отдыхала. Я заглянула к ней; она лежала прямо на спине, аккуратно сложив руки на талии и сжав губы в прямую линию. Это подразумевало, что кто-то за. Это ничего не значило. Она выглядела так всякий раз, когда смотрела на меня. Подушечки из овечьей шерсти закрывали оба глаза, так что кому-то придётся ей помогать, пока они не просохнут. «Где…» — я, похолодев, повернулась к Майе. — Где же Ганна? «О, мы все знали, что твоя таинственная женщина здесь», — усмехнулась моя сестра. «Аллия ворвалась к ней. Ты же знаешь, какая она».

Она не могла смотреть на эту операцию, поэтому решила вместо этого устроить неприятности. Галла и Аллия вбили себе в голову, что ты спрятала здесь свою племенную девчонку, чтобы тайком к ней навещать. — О да, и мама согласится на эту связь? — Хочешь услышать эту историю? В бродяжничестве Аллия громко предлагает Ганне выйти, приложить усилия и помочь нам присматривать за мамой. Девочка взвизгнула, Аллия схватила её за волосы... Аллия всегда была задирой и дергающей за волосы. В детстве я старалась держаться от неё подальше. — Тогда Ганна вырвалась и выбежала из дома. С тех пор её никто не видел. Ну, кроме большого клока светлых волос, который Аллия вытащила. Джуно, ненавижу этих маленьких бледных человечков!

Я выругалась. Майя (яркая, энергичная девушка с копной тёмных кудрей, небрежно перевязанных алой лентой) умудрилась изобразить вину за то, что позволила послушнице сбежать. Тут из спальни матери раздался дрожащий голос. Она всё это время не спала и прислушивалась. «Я всего лишь беспомощная старушка, измученная страданиями. Кто-то должен разобраться с бедной Ганной!» Приказ прозвучал достаточно чётко.

Раздражённый, я потребовал подсказки, с чего начать. Тихим шёпотом, который никого не обманул, мать назвала храм Дианы на Авентине.

Диана: девственная богиня лунных рощ, с пышными бёдрами и неугомонным луком и стрелами. Что ж, это имело смысл. Любая лесная жрица чувствовала бы себя как дома рядом с надменной охотницей. Мне следовало помнить с самого начала этой миссии, что Храм Дианы традиционно был убежищем для беглецов.

Когда меня надавили, мама смиренно призналась, что юная Ганна регулярно молилась в этом храме… «О, Аид, мама, неужели ты ничего не заподозрила? Зачем Ганне молиться Диане? Никто в Либеральной Германии не чтит Двенадцать Богов, согласных с Богом!» Меня терзало мучительное воспоминание: «Ты держишь её дома?» «Кроме тех случаев, когда мы вместе совершаем небольшую вылазку на рынок или в храм». «Она что-нибудь сказала?» «Она здорово тебя обманула. Она многое утаивает».

Глупец! Мне следовало бы понять подсказку. Как минимум, сообщения передавались. В худшем случае, сама Веледа пряталась в храме, а Ганна была с ней в сговоре. Если бы это было правдой, вероятно, ни Ганны, ни Веледы сейчас там бы не было. «Почему ты ничего не сказал?» — «О сынок, я никогда не вмешиваюсь». Боже мой. «Мне нужно идти». — «Не торопись!» — воскликнула Майя.

У моей сестры был быстрый и гневный способ справиться с кризисами. «Во-первых, я умею читать предзнаменования. Как только мать призналась, какую аферу провернула эта девчонка, я сам помчался в храм, Маркус. Жрецы отрицали всякую осведомленность».

Они скажут тебе то же самое. В любом случае… — Это был решающий довод; моя сестра это знала. — Елена хочет, чтобы ты вернулся домой. Она велела тебе быть там быстро, в хорошем настроении и чистым. Тит Цезарь пригласил вас двоих и её родителей на официальный пир сегодня вечером в храм Сатурна. Так что ты пойдёшь — или будешь проклят в памяти.