Вместо этого он унизил тебя в суде. Он заступился за Майло после убийства твоего брата. После всего этого ты просто не можешь…

«Откуда ты знаешь, на что я способен, Гордиан?»

Внезапно меня охватила холодная ярость. «Боюсь, я знаю, на что ты способен».

«Что вы имеете в виду?»

«Не думаю, что ты снова влюбилась в Целия. Это сделало бы тебя таким же легкомысленным и глупым, каким тебя рисует Кальпурния.

И ты не дурак. Ты жёсткий, проницательный и бесконечно расчётливый. Думаю, ты возненавидел Марка Целия ещё больше, когда он вернулся в Рим с Цезарем. Вот он, человек, которого ты презирал больше всех на свете, гордо стоит рядом с Цезарем, награждённый магистратурой, всё ещё игрок в большой игре, несмотря на все твои попытки уничтожить его, – в то время как ты прозябаешь в безвестности, твоё состояние растрачено, твоя репутация – посмешище, твой любимый брат мёртв. Месть никогда не должна быть далеко от твоих мыслей. О чём ещё тебе думать теперь, когда всё, что когда-то приносило тебе удовольствие, исчезло, включая твою красоту?

Она посмотрела на меня непонимающе. «Не стоит говорить так жестоко, Гордиан».

Ты смеешь называть меня жестоким, когда ты сам вторично умышленно поймал Марка Целия в свои сети, всё время замышляя, как его окончательно уничтожить? Я сказал, что твоя красота исчезла, и это правда. Но Целий знал тебя, когда ты ещё ею обладал.

Однажды он попал под его чары и никогда не забывал. Он помнил тебя такой, какой ты была – такой, какой я тебя помню. Ты нашла его. Ты соблазнила его во второй раз; ты сумела снова влюбить его в себя. Ты заставила его доверять тебе. И что потом?

Как ты посеял семена недовольства в его сердце? Очень тонко, полагаю, меткими словами то тут, то там. Ты оклеветал Цезаря – сначала мягко, потом всё более язвительно. Ты напомнил ему о могуществе римской черни и о том, что никто после твоего брата не смог успешно использовать её силу. Я слышу тебя: «Цезарь не знает тебе цены, Марк. Он растрачивает твои таланты! Почему он вознаграждает таких бездарей, как Требоний, больше, чем тебя? Потому что завидует тебе, вот почему! Потому что втайне боится тебя! Если бы только мой дорогой брат был жив! Какую выгоду он мог бы извлечь из этой ситуации! Народ несчастен, он потерял веру в Цезаря, он его презирает – ему нужен лишь человек, способный обуздать их гнев, человек с даром слова и смелостью…

сам против бездельников, которых Цезарь оставил управлять городом.

Такой человек мог бы стать правителем Рима!»

Клодия уставилась на меня, глаза ее сверкали, но она ничего не сказала.

«Продолжить? Очень хорошо. Ты подстрекал его давать всё более и более безумные обещания толпе, подстрекать коллег-магистратов, оскорблять Сенат, произносить мятежные речи против самого Цезаря. Когда он наконец зашёл слишком далеко, и Исаврик попытался его арестовать, как это, должно быть, тебя обрадовало!

Но Целий выскользнул из сети. Он скрылся. Затем он объединился с Милоном — осуждённым убийцей твоего брата...

И как же это, должно быть, тебя раздражало! Тем временем ты не переставал строить планы по уничтожению Целия. Думаю, ты всё ещё поддерживал с ним связь, всё ещё вёл его к погибели. Возможно, он запнулся, видя безнадёжность открывающейся перед ним перспективы. Ты подстрекал его, говоря, что боги на его стороне? Ты бросал тень на его мужественность? Ты говорил ему, что только трус остановится на полпути? И когда Милон — суеверный, боящийся предзнаменований Милон…

Он разыскал провидицу, чтобы та показала ему будущее. Что ты с этим сделала, Клодия?

Я ждал ее ответа, желая услышать правду из ее собственных уст, но она лишь продолжала смотреть на меня с диким взглядом в глазах.

«Кассандра была шпионкой Кэлпурнии», — сказал я. «Ты знала об этом?»

Она наморщила лоб и наконец заговорила: «Нет. Но я не удивлена».

«Майло хотел разыскать её ради пророчества. Ты знал об этом?»

"Да."

— Значит, вы все еще поддерживали связь с Целием, даже после того, как он скрылся?

«Да. После побега из Исаврика он несколько раз приходил в этот дом, всегда переодетым. Накладные бороды. Накладная грудь!» Улыбка тронула её губы, хотя она, казалось, боролась с ней. «Он обожал это – ходить переодетым. Он был безумен, совершенно безумен с первого дня нашего знакомства и до последнего. Можно было подумать, что он участвует в какой-то подростковой проделке,

не пытаясь разрушить государство. Он рассказал мне, что общался с Майло, и тот был почти готов объединить с ним усилия. «Я знаю, как сильно ты его ненавидишь, — сказал он мне, — но это единственный выход. Вместе мы справимся!» Была только одна загвоздка.

Мило слышал о той, которую он называл «этой полубезумной провидицей, этой женщине по имени Кассандра» — именно Фауста рассказала ему о ней.

— и он решил сначала услышать, что скажет Кассандра.

Майло ухватился за идею, что Кассандра, и только она, может предсказать ему будущее. Он был в этом абсолютно убеждён. Он отказывался сделать ещё один шаг, пока не услышит из уст самой Кассандры, что предприятие увенчается успехом.

Я покачала головой. «Но Кассандра получила от Кальпурнии чёткие указания не говорить Милону ничего подобного. Она должна была предсказать восстанию лишь гибель. Она должна была заставить Милона и Целия сдаться на милость Цезаря. Из того, что ты только что рассказала, если бы Кассандра выполнила поручение Кальпурнии, Милон никогда бы не отправился на юг с Целием в тот день. Кто-то, должно быть, помешал ей произнести это пророчество, кто-то, кто хотел, чтобы восстание началось, зная, что оно может закончиться только уничтожением и Милона, и Целия. А ведь именно этого ты хотела больше всего, не так ли, Клодия?» Я покачала головой. «Я понимаю твою ненависть к обоим этим людям. Не сомневаюсь, что ты хотела видеть их униженными и мёртвыми, их память опозоренной, а их головы – трофеями Кальпурнии. Но почему Кассандра должна была умереть? Неужели не было другого выхода?»

Глаза Клодии наполнились слезами. «Ты так думаешь?

Что я хотел смерти Целия? Что я убил Кассандру? Ты думаешь, что знаешь всё, Гордиан, но ты не знаешь ничего!

OceanofPDF.com

Туман пророчеств

XVIII

Я никогда не видел её такой беззащитной, такой охваченной эмоциями. Я и представить себе не мог, что она настолько уязвима. Слёзы, катившиеся по её щекам, придавали ей какую-то странную красоту, превосходящую всё, чем она обладала прежде. Я с изумлением смотрел на Клодию.

«Тогда расскажи мне. Расскажи мне то, чего я не знаю», — сказал я.

Она перевела дыхание и на мгновение закрыла лицо руками.

Когда она убрала руку, слёзы прекратились. Лицо её было спокойно. Она смотрела на рыбу в пруду, пока говорила.

Годами я ненавидел Марка Целия. Часть меня жила этой ненавистью, как можно жить любовью. Я обращался к ней всякий раз, когда не видел иного смысла существовать в мире, где всё золото превратилось в свинец. Странным образом эта ненависть питала меня. Какую поэму мог бы написать об этом Катулл!

Катулл знал, что страсть есть страсть; будь то любовь или ненависть, она движет духом. Ненависть к Целию дала мне повод сделать следующий вдох.

Как оказалось, Целий тоже никогда меня не забывал. У мужчин больше способов отвлечься от такой страсти, чем у женщин: строить политическую карьеру, путешествовать по миру, сражаться. Но когда он вернулся с Цезарем из Испании, что-то побудило его прийти ко мне. Думаю, он внезапно осознал тщетность всех своих безумных погонь за деньгами и властью. Цезарь перевернул мир с ног на голову, и какое-то время всё казалось возможным. Чистое возбуждение гнало Целия вперёд, пока он не понял, что ничего не изменится, разве что к худшему. Он снова оказался в Риме, застрял на бессмысленной магистратуре, смертельно скучая.

Он был подавлен, зол, подавлен. Однажды днём, повинуясь внезапному порыву, он пришёл ко мне. Я был здесь, в саду. Когда раб…

Когда он объявил о нём, я подумал, что раб, наверное, ошибся, или кто-то меня разыгрывает. «Впустите его!» — сказал я, и через несколько мгновений появился Целий. В моей голове пронеслись тысячи мыслей, и не последней из них была мысль о том, что я хочу его убить. Я представлял, как закалываю его и сталкиваю в этот пруд. Эта мысль наполнила меня безмерным удовольствием. Как он оказался рядом со мной на этом диване, я вам не могу сказать. Как и то, что его губы оказались на моих, наши руки обнялись, и мы оба плакали.