Череп Милона был раздроблен. Целий был разорван на части.

Что стало с их головами, которые Кальпурния так горячо желала получить? Только их головы могли стать для неё неопровержимым доказательством того, что угроза миновала;

Только тогда она могла написать Цезарю с радостной вестью, не опасаясь, что её информаторы могут ошибаться. Разве она могла бы хоть немного злорадствовать по этому поводу, потакая своим чувствам в манере, неподобающей римской матроне?

«…были распяты», — услышал я слова Давуса, вернувшие меня в прошлое.

"Что?"

Гладиаторы в Неаполе и полевые рабы, сражавшиеся с Милоном, были распяты. Гладиаторы уже находились под стражей. Что касается полевых рабов, то солдаты гарнизона в Компсе выследили их. Некоторые погибли в бою, но большинство были схвачены и распяты вдоль дорог. Говорят, столько рабов не распинали одновременно со времён Спартака, когда Красс подавил великое восстание рабов и выстроил вдоль всей Аппиевой дороги ряды распятых рабов.

В саду повисла тишина. Иероним, почувствовав возможность, саркастически усмехнулся и начал что-то говорить, но я поднял руку. «Я уже достаточно услышал», — сказал я. «Мне нужно побыть одному. Дав, иди к Диане. Кажется, она у матери. Иероним, я только что слышал какой-то шум на кухне. За этим, вероятно, стоят Андрокл и Мопс.

Не могли бы вы пойти и посмотреть?

Они разошлись по саду в разных направлениях, оставив меня наедине со своими мыслями.

Я был удивлён, насколько сильно на меня подействовала эта новость. Милон был вспыльчивым грубияном и не был моим другом. Целий был либо безумным провидцем, либо тупым оппортунистом. И имело ли значение, кем именно, в конце концов? Вместе они пытались заставить меня присоединиться к их делу. Когда я отказался, они позволили мне сбежать, спасая жизнь, но лишь потому, насколько я мог понять, что Кассандра каким-то образом вынудила их это сделать. Что связывало её с ними двумя? Теперь, когда Милон и Целий были мертвы, оглядываясь назад, казалось ещё более невозможным, чем когда-либо, что их безумный план мог сработать.

Кассандру убили. Почему? Кем?

Мне пришла в голову идея. Как она могла не прийти мне в голову раньше? Это было так очевидно, но я каким-то образом обманул себя.

Оглядываясь на него. Мгновение откровения было настолько острым, что казалось почти ощутимым, почти болезненным, словно пружина в моей голове внезапно распрямилась. Должно быть, я вскрикнул, потому что Дав снова появился в саду, а за ним тут же последовали Иероним и мальчики.

«Тёсть, — сказал Давус, — ты плачешь!»

«Я понятия не имел, что он так тяжело воспримет эту новость», — прошептал Иеронимус.

Андрокл и Мопс посмотрели на меня с ужасом. Они никогда не видели меня таким потрясённым, даже на похоронах Кассандры.

«Принесите мою тогу, — сказал я им. — Мне нужно нанести официальный визит».

«Куда ты, свёкор? Я тоже тогу надену.

—”

«Нет, Давус, я пойду один».

«Конечно, не в такой день, — настаивал Давус. — Ты не представляешь, каково там, на Форуме».

«Молодой человек прав, — сказал Иероним. — На улицах небезопасно. Если сторонники Целия устроят беспорядки, а Исаврик призовёт своих головорезов поддерживать порядок…»

«Я пойду один, — настаивал я. — Мне не придётся далеко уходить».

Её не будет дома, особенно в такой день, когда в городе столько неопределённости и насилия. Она будет надёжно заперта в своём доме на Палатине, всего в нескольких шагах от моего. Я держался узких улочек и почти не видел прохожих. Время от времени я слышал эхо с Форума – крики ликования, насколько я мог судить. Исаврик, должно быть, созвал всех партизан, которых смог собрать, чтобы устроить показное празднование новостей с юга.

Её дом стоял в конце тихого переулка. В последние годы среди богатых и влиятельных людей появилась тенденция возводить массивные, показные дома, которые дерзко подчеркивали статус своих владельцев. Но её дом был очень старым и передавался её семье из поколения в поколение. Он следовал старомодной традиции домов знатных патрицианских семей, открывая непритязательный вид на улицу. Фасад был без окон и окрашен приглушённо-жёлтой краской. Крыльцо было вымощено глазурованной красно-чёрной плиткой. Я заметил, что плитка нуждалась в ремонте, а некоторые плитки были треснуты или отсутствовали. Обрамляя деревенский стиль…

Дубовая дверь представляла собой два высоких кипариса. Они тоже выглядели неухоженными: их сплошь пронизывали опавшие бурые листья и густая паутина. Эти деревья были видны с балкона моего дома. Я всегда смотрел на них, не вспоминая Клодию.

Я ожидала, что дверь откроет красивый юноша или прекрасная девушка – Клодия всегда окружала себя красивыми вещами, – но меня встретил старый слуга. Он исчез на несколько минут, чтобы объявить о моём прибытии, а затем вернулся и проводил меня в глубь дома. Когда-то это был один из самых роскошно обставленных домов Рима, но теперь я видела постаменты без статуй, места на стенах, где должны были быть картины, холодные полы без ковров. Как и многие другие римляне, чьё место в мире когда-то казалось незыблемым, Клодия переживала нелегкие времена.

Она была в своём саду, полулежа на кушетке у небольшого пруда с рыбками, бросая кусочки муки в воду и наблюдая за рыбами, мелькающими в воде, чья чешуя сверкает в лучах солнца. Это был тот самый сад, где много лет назад я присутствовал на одном из её печально известных праздников; Катулл декламировал поэму, полную страсти и скорби, пока пары занимались любовью в тени. Теперь же он был тихим и пустым, если не считать Клодии и её рыбок.

Она подняла взгляд от пруда. Солнечный свет, отражавшийся от поверхности воды, ласкал меня; я мельком увидел Клодию такой, какой она была, когда я впервые встретил её много лет назад, когда её красота была на закате своего расцвета.

«Ещё один визит, так скоро?» — сказала она. «Ты годами забываешь меня, потом приходишь ко мне в сад, а теперь и в дом. Столько внимания, похоже, меня избалует, Гордиан». Казалось, она заучивала эту шутку наизусть; голос у неё был правильный, но в глазах не было искорки.

«Вы слышали новости?» — спросил я.

Конечно. Рим снова спасён, и все добропорядочные римляне должны собраться на Форуме и кричать «Ура!» Сенат примет резолюцию, поздравляющую консула. Консул опубликует прокламацию, поздравляющую Сенат. Командир гарнизона в Компсе получит повышение.

Солдаты в Фурии…» Она резко остановилась. Она посмотрела вниз на голодных рыб, которые сгрудились вместе и тоже смотрели на неё.

«Ты уже несколько месяцев видишься с Марком Целием», – сказал я.

«С тех пор, как он вернулся из Испании с Цезарем. Всю весну и лето, пока он чинил беспорядки на Форуме, он приходил и сюда, к тебе».

«Откуда ты это знаешь, Гордиан?»

«Кэлпурния мне рассказала. У неё шпионы по всему городу».

«Она думает, что я был в сговоре с Целием?»

«Вы были?»

Лицо Клодии напряглось. Этот приятный момент миновал; она выглядела на свой возраст. «Для таких, как Кальпурния, мир, должно быть, кажется таким простым. Другие могут быть в союзе или нет, союзники или враги, можно доверять или нет. У неё мужской ум. Она могла бы и не быть женщиной».

«Любопытно», — сказал я.

"Что?"

«Кэлпурния столь же низкого мнения о тебе, но по противоположным причинам. Она говорит, что тобой движут капризы и эмоции.

Она говорит, что ты слаб и не можешь себя контролировать.

Клодия невесело рассмеялась. «Посмотрим, как долго такая женщина, как Кальпурния, сможет удерживать внимание Цезаря, если и когда он станет властелином мира. Можете ли вы представить себе занятие любовью с таким чурбаном?»

«Ты сменил тему. Ты был в сговоре с Целием?»

«В сговоре с ним? Нет. Влюблена в него…» — Голос её дрогнул. Она закрыла глаза. «Да».

Я покачала головой. «Я тебе не верю. Вы были любовниками, но это было много лет назад. Ты обвинила его в убийстве. Ты сделала всё возможное, чтобы уничтожить его, чтобы изгнать из Рима.