«А Рупа?»

«Он был здесь с Кассандрой, когда я последний раз с ней разговаривал. После этого я его больше не видел. Не знаю, жив он или мёртв».

«Но вы считаете, что была какая-то связь между Целием и Милоном и смертью Кассандры?»

«Вполне вероятно. Какая именно связь могла быть, я не знаю. Сейчас все мои усилия направлены на то, чтобы сдержать мятеж, который Милон и Целий пытаются поднять на юге, и сделать так, чтобы в следующий раз, когда они прибудут в Рим, их головы были насажены на колья. Кассандра мертва. Она мне больше не нужна. У меня нет времени беспокоиться о том, кто и почему её убил. Это я оставляю тебе. Я понимаю, что у тебя нюх на такие вещи. Если тебе удастся вынюхать правду, приходи и расскажи мне. Если она погибла на службе у Цезаря, то тот, кто её убил, ответит перед судом Цезаря».

OceanofPDF.com

Туман пророчеств

XVII

В ту ночь Бетесда бредила от лихорадки. Она дрожала под шерстяным одеялом и бессвязно бормотала. Диана приготовила отвар из настоянной ивовой коры и лёгкого снотворного, который, похоже, помог; жар отступил, и Бетесда провалилась в беспокойный сон. Я стояла рядом с ней, держа её за руку, вытирая ей лоб, и почти не спала.

Раньше лихорадка не была симптомом её болезни. Я боялся, что это ознаменует новую стадию её болезни. Я чувствовал себя глупым и беспомощным.

В тот день Диана тоже заболела. Я наткнулся на неё, сгорбившись, в саду, где она блевала после завтрака. Потом она уверяла, что чувствует себя прекрасно, но меня пробрал холодок, и я подумал, не связана ли её болезнь как-то с болезнью её матери. Что, если обе станут жертвами одной и той же затяжной болезни? У меня больше не было денег на врачей. Врачи, как ни крути, оказались бесполезны.

Что станет с домом, если и Бетесда, и Диана будут прикованы к постели? Что произойдёт, когда банкир Волумний начнёт давить на меня, требуя вернуть долги? Первый взнос должен был быть выплачен через несколько дней.

Я впал в уныние и не выходил из дома.

Дни шли. После той первой ужасной ночи лихорадка Бетесды пошла на спад. Диана, казалось, чувствовала себя хорошо, но в её поведении было что-то скрытное. Я чувствовал, что она что-то от меня скрывает.

Я мог бы продолжать свои поиски истины о Кассандре, но меня охватило нечто вроде застоя воли. Сам Рим, казалось, был охвачен параличом, подобным трансу, ожидая вестей из Греции о Цезаре и Помпее, новостей с юга о восстании Целия и Милона. Предчувствие надвигающейся катастрофы нависло над городом, над моим домом, над моим духом. Оно омрачало каждое мгновение, отравляло каждое дыхание.

Ещё одно удержало меня от дальнейших шагов по поиску убийцы Кассандры. Рассказав мне всё, что ей известно, поручив мне найти правду и пообещав правосудие Цезаря, Кальпурния фактически завербовала меня в качестве ещё одного своего информатора в городе. Я сознательно порвал все связи с Цезарем, даже отрёкся от Метона. Но если я хотел довести поиски убийцы Кассандры до конца, как я мог это сделать, не став шпионом Цезаря?

Эту новость мне принес Иероним.

Однажды утром, когда я предавался размышлениям в саду, он вошёл, быстро шагая, с блестящими глазами и слегка запыхавшись. Я сразу понял, что случилось что-то ужасное – ужасное для кого-то, если не для Иеронима. Хаос и страдания других приводили его в восторг.

«Всё кончено!» — объявил он.

«Что закончилось?»

«Они мертвы. Оба мертвы, и все их последователи вместе с ними».

На мгновение мне показалось, что он имеет в виду Цезаря и Помпея, и я попытался представить себе масштаб катастрофы, которая могла стереть их обоих с лица земли вместе с их армиями.

Неужели сам Юпитер послал молнии, Нептун затопил горы, а Аид открыл под ними пропасти?

Я почувствовал холод в своем сердце, в том месте, где когда-то обитала моя любовь к Мето.

Тогда я понял, что он имел в виду.

«Где?» — спросил я. «Как?»

«До нас доходят противоречивые сведения, но, согласно лучшим источникам на Форуме...»

Дав вбежал. «Мило и Целий мертвы!» — закричал он.

«Оба мертвы! На Форуме собирается огромная толпа.

Некоторые празднуют. Некоторые плачут и рвут на себе волосы.

Они говорят, что всё кончено. Восстание закончилось, даже не начавшись.

Иероним бросил на Дава кислый взгляд. «Как я уже говорил… похоже, всё произошло так: Милон и Целий отправились на юг из Рима, но разделились, чтобы действовать по отдельности. Милон начал ходить по городам, заявляя, что действует по приказу Помпея, раздавая нелепые обещания и пытаясь добиться…

Городские вожди присоединились к нему. Но это ни к чему не привело. Поэтому он использовал своих гладиаторов, чтобы освободить множество рабов, работавших на полях, тех, кого заставляли работать под кнутом и держали в загонах вместе с животными или в бараках, не лучше клеток, – самых отчаянных из отчаянных. Разношёрстная армия Милона неистовствовала, грабя храмы, святилища и фермерские дома по всей округе. Милон называл это «военной казной». Должно быть, он собрал огромное количество рабов – сотни, а может быть, и тысячи – потому что осмелился осадить город Компса, гарнизон которого составлял целый легион. Но всё пошло наперекосяк, когда Милона сразил камень, брошенный с крепостной стены. Камень попал ему прямо в лоб, раздробил череп и убил на месте. Не имея никого, кто мог бы ими руководить, рабы запаниковали и бежали.

«А Целий?»

Целий начал с попытки поднять мятеж среди гладиаторов Неаполя. Но городские магистраты пронюхали о заговоре и заковали в цепи зачинщиков среди гладиаторов, прежде чем они смогли собрать остальных. Магистраты попытались арестовать и Целия, но ему удалось ускользнуть от их ловушки. Слух о том, что он объявлен вне закона, опередил его. Ни один город не открывал ему свои ворота. Он направился в Компсу, чтобы присоединиться к Милону, и узнал о смерти Милона от рабов, бежавших с поля боя. Целий пытался сплотить рабов, но они не слушали его и разбежались кто куда. Как выразился однорукий Канинин? «Все эти годы, проведенные под плетью и совокупляясь с овцами, сделали их невосприимчивыми к риторике Целия». Целий двинулся дальше на юг, практически в одиночку — говорят, с ним осталась лишь горстка сторонников, не больше пяти-шести человек. Он продолжал идти, пока не достиг побережья. По-видимому, на возвышенности Италии есть город под названием Фурии. Именно там Целий и сделал свой последний бой.

Бедный Целий, подумал я, тщеславный, амбициозный, беспокойный, скорый на смерть Целий! Со смертью Милона все города для него закрыты, и нет армии...

даже не армия полевых рабов — он, должно быть, знал, что надежды нет, что он обречён. Фурии были концом рода, концом света, конечной точкой стремительной карьеры молодого оратора, блистательного протеже Цицерона, стойкого защитника Милона, дерзкого помощника Цезаря, неверного Клодии.

любовник и последняя отчаянная надежда недовольных, обездоленных масс Рима.

«Что с ним случилось?» — спросил я.

«Ну, как я слышал…» Иероним понизил голос. Глаза его заблестели от волнения, ведь он смог донести подробности до девственного уха, но Дав, слишком взволнованный, чтобы держать язык за зубами, перебил его.

«Они зарубили его!» — сказал Дав. «Когда Целий прибыл в Фурии, он вошёл прямо в открытые городские ворота — до них ещё не дошли слухи, что его следует остерегаться. Он прошёл через рынок, на форум и поднялся по ступеням к крыльцу здания городского сената. Он хлопнул в ладоши и крикнул солдатам, чтобы они привели своих товарищей, потому что он хотел обратиться к ним. Собралась толпа. Целий начал говорить. Говорят, его голос был слишком громким для небольшого форума в Фуриях. Его было слышно по всему городу, даже за стенами и с рыбацких лодок на воде. Собралось ещё больше горожан и солдат, пока небольшой форум не заполнился.

Судя по всему, большинство солдат, расквартированных в Фуриях, – испанцы и галлы из конницы Цезаря. Целий пытался разбудить их, напоминая о резне и разрушениях, которые Цезарь принёс их родным землям. Но солдаты не желали этого слушать. Они не желали слышать ни слова против Цезаря. Они начали освистывать, шипеть и топтать ногами, но Целий лишь повышал голос. Он сказал им, что Цезарь предал народ Рима, и что предательство их – лишь вопрос времени. Солдаты забросали Целия камнями, но он продолжал говорить, даже когда по его лицу текла кровь. Наконец, они бросились вверх по ступеням. Они разорвали Целия на части. Он кричал на солдат, называя их глупцами и лакеями. Он не умолкал, пока они не бросили его на землю и не перебили ему трахею, наступив на горло.