«В любом случае, ты занимался с ней любовью».

"Да."

Она вздохнула со смесью раздражения и веселья.

Колесо фортуны крутится и крутится! Теперь Клодия холостая, а верный Гордиан — прелюбодей!

Кто бы мог подумать? Боги, должно быть, смеются над нами.

«Я давно это подозревал».

Она рассеянно смотрела на сверкающие на воде солнечные блики и прикусила ноготь большого пальца. «Это было грубо с моей стороны — говорить так многословно.

Вы, должно быть, совершенно опустошены».

«Смерть Кассандры стала для меня ударом, да, среди многих других ударов последнего времени».

«Гордиан-стоик! Тебе стоит научиться давать выход своим эмоциям.

Напиться до беспамятства. В ярости уничтожить какой-нибудь незаменимый предмет. Помучить кого-нибудь из своих рабов часок-другой. Почувствуешь себя лучше.

«Я бы предпочел узнать, кто убил Кассандру и почему».

«И что потом? Я видела других женщин, пришедших посмотреть на погребальный костёр Кассандры. Если это была одна из них, что вы могли бы предпринять? В судах творится полный бардак. Ни один мировой судья не проявит никакого интереса к убийству такой ничтожной женщины, как Кассандра. И каждая из этих женщин слишком могущественна, чтобы вы могли справиться с ней в одиночку. Вам никогда не добиться справедливости».

«Тогда я соглашусь найти истину».

«Какой ты странный, Гордиан! Говорят, у каждого смертного есть своя страсть. Поиск удовольствий кажется мне несравненно более разумным, но если ты стремишься к истине, пусть так и будет», — пожала плечами Клодия.

Хотя этот жест почти поглотила её объёмная столешница, хотя годы и страдания изменили её внешность, в этом красноречивом взмахе плеч я уловил суть Клодии. Это пожатие плеч в одно мгновение выразило всё в ней. Она прожила жизнь, ярче, чем большинство мужчин могли себе представить, поглотила все ощущения, которые могла предложить плоть, довела каждую эмоцию до крайности – и в конце концов Клодия пожала плечами.

В тот момент я понял, почему поддался желанию Кассандры, но так и не поддался полностью Клодии. Невозможно было представить Кассандру, пожимающую плечами. Интенсивность, с которой она жила настоящим, делала такой жест немыслимым. Когда-то Клодия казалась мне самой живой женщиной на свете, но лишь потому, что я принимал неистовый аппетит за любовь к жизни, и никто не мог показать мне разницу, пока я не встретил Кассандру.

«Вы не можете сказать мне ничего, что могло бы быть мне полезно?» — спросил я.

«Насчёт Кассандры? Расскажи, что ты уже о ней знаешь».

Мне показалось, что Клодия намеренно уклонялась от ответа на мой вопрос. «Мне известно, что её приглашали в дома некоторых из самых влиятельных женщин Рима», — сказал я. «Некоторые из этих женщин считают её настоящей прорицательницей. Другие считают её шарлатанкой. Я знаю, что она приехала из Александрии, где выступала в мимах. Но её припадки — по крайней мере, некоторые из них — были совершенно реальными».

«Что еще ты знаешь?»

Я вздохнул. «Думаю, она каким-то образом была замешана — не знаю, как именно — в этом деле с Майло и Целием».

Клодия подняла бровь. «Понятно. И почему?»

«У меня есть на то свои причины».

Клодия перевела взгляд на Давуса, который проплыл довольно большое расстояние вверх по реке и теперь плыл обратно.

«Какие плечи», — пробормотала она. «Надеюсь, ваша дочь их оценит».

«Я думаю, что да».

«Он будет голоден, когда выберется наружу. Хорошо, что мой раб-кладовщик всегда набивает этот ящик едой больше, чем я могу съесть сам. Что ещё ты знаешь о Кассандре? Мне кажется, Гордиан, ты что-то упускаешь».

«Я не понимаю, что вы имеете в виду».

«Не так ли? Самое главное. Ты был в неё влюблён. Безнадёжно влюблён, судя по выражению твоего лица. Но любила ли она тебя? Ах! Право же, тебе стоит пойти и посмотреть на себя в воде, Гордиан. Ты увидишь лицо человека, которого только что ткнули туда, куда он меньше всего мог прикасаться. Вот в чём, собственно, суть. Не в том, «Кто убил Кассандру?», а в том, «Кто такая была Кассандра?» Что она на самом деле задумала? И, самое главное, чего она на самом деле хотела — не только от этих надменных римских матрон, но и от скромного человека, называемого Искателем. Но если ты ещё не знаешь ответа на этот вопрос, то уже никогда его не найдёшь».

Дав вышел из воды, блестящий от влаги и отряхивая волосы. «Великолепное оружие», — прошептала Клодия, рыча, словно тигрица. «Война превратила Рим в город стариков и юношей. Я думала, Помпей и Цезарь расхватали все достойные экземпляры, чтобы скормить Марсу, но они как-то проглядели этот».

Давус взял набедренную повязку и прикрылся, двигаясь с естественной, непринужденной грацией, которая делала ему честь, учитывая, что он, должно быть, чувствовал, как Клодия следит за каждым его движением. Клодия послала его за третьим складным стулом, а затем предложила содержимое своего сундука. Она смотрела на него с восхищением, словно не могло быть ничего лучше, чем наблюдать, как голодный юноша пожирает жареную курицу и высасывает сок из его пальцев.

Я чувствовал, что больше ничего не узнаю от неё о Кассандре, по крайней мере, не сейчас. Я решил не давить на неё. Только позже я понял, как ловко она уклонилась от рассказа мне о…

важность, и как она полностью обезоружила меня чарами, которые она все еще на меня оказывала.

«Итак», сказал я, «вы считаете, что Милон и Клодий обречены на неудачу?»

По её лицу пробежала тень. «Кажется невозможным, чтобы им это удалось».

«Старый враг твоего брата и человек, которого ты ненавидишь больше всего на свете, оба уничтожены раз и навсегда. Думаю, такая перспектива тебя очень обрадует».

Клодия ничего не ответила. Она продолжала смотреть, как Давус ест, но удовольствие, которое я видел на её лице, исчезло, уступив место другому чувству, которое я не мог расшифровать.

OceanofPDF.com

Туман пророчеств

XV

Они встретились под розой.

Я смотрел на них, с трудом веря своим глазам: два самых опасных человека в Италии, чьи местонахождение и намерения были предметом всех разговоров, в пустой комнате в обшарпанном доме в самом сердце Рима. Пустой, если не считать двух стульев, на которых они сидели, шкафа у стены и единственного украшения комнаты – терракотовой вазы, висящей на стене над их головами, а в этой вазе – одна-единственная кроваво-красная роза.

Они встречались тайно, следуя древнему обычаю: все, кто встречается под розой, обязаны хранить молчание. Проследив за моим взглядом, Марк Целий поднял взгляд на розу.

«Идея Милона», – сказал он. «Он, знаете ли, очень серьёзно относится к подобным вещам – к знакам, предзнаменованиям, клятвам, предзнаменованиям. Вот и роза, чтобы гарантировать конфиденциальность – как будто кто-то из нас мог бы извлечь выгоду, предав другого. Конечно, это обязывает и тебя молчать, Гордиан. Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидел Медузу. Входи! Боюсь, у нас всего два стула, так что, полагаю, нам всем лучше остаться стоять».

Я отпустила занавеску и вошла в комнату, ошеломлённая странностью момента. Что они делали здесь, в «Субуре»? А точнее, что они делали в комнате прямо над комнатой Кассандры, да ещё и в тот день, когда Кассандра знала, что я приду?

Они были одеты в соответствии с комнатой и районом: в потрёпанные туники и изношенные туфли. Волосы Милона были длиннее, чем я когда-либо видел, они были откинуты назад в лохматую гриву, а борода неухожена. У Целия на щеке было пятно грязи, как у какого-нибудь простого рабочего. Я не в первый раз видел их переодетыми. Во время одного из кровавых бунтов, последовавших за…

Убийство Клодия, Милон и Целий вместе спаслись от разъярённой толпы, сняв тоги и кольца гражданства и выдав себя за рабов. В этот раз на Целии было кольцо, но палец Милона был обнажён. Его лишили гражданства и права носить кольцо гражданина, когда он был изгнан из Рима.

«Это те самые маски, которые ты используешь, чтобы ходить по Риму инкогнито?» — спросил я. «Ты изображаешь бедного господина, Целия? А ты изображаешь его раба, Милона?»