Я почувствовал, что Кассандра исчезла, ещё до того, как потянулся к ней, и обнаружил, что место рядом со мной пусто. Там всё ещё хранилось тепло её тела.

Голоса ораторов в комнате наверху понизились. Теперь я слышал их лишь как шёпот. Наверняка мне только показалось, что я узнал один из этих голосов…

Я встал с кровати, потянулся за набедренной повязкой, надел её и надел тунику. Я прошёл мимо занавески, закрывавшей дверь в комнату Кассандры, в коридор. За поворотом, мимо других занавешенных дверей, я подошёл к деревянной лестнице.

Я брал их медленно, стараясь не шуметь. И всё же, самый последний

Прежде чем я добрался до следующего этажа, я услышал громкий скрип. Гул голосов, доносившийся из комнаты в конце коридора, резко оборвался.

Я сделал ещё шаг. Скрипнула половица. Из комнаты в конце коридора доносилась лишь тишина. Я долго стоял неподвижно. Затем услышал голос, тот самый, который я уже знал раньше, совершенно отчётливо произнесший: «Как думаешь, это он?»

«Должно быть», — сказал другой мужчина. Я вздрогнул и узнал его голос.

Должно быть, я ошибался. Моё воображение разыгралось. Чтобы убедиться в этом, я уверенно пошёл по коридору, не обращая внимания на скрип половиц. Я наткнулся на занавеску, очень похожую на ту, что закрывала дверной проём Кассандры.

Я уставился на занавеску. Из-за неё доносилась лишь тишина – вернее, не совсем тишина, а звук мужского дыхания. Мне показалось, или они тоже слышали моё дыхание?

Я поднял руку, чтобы ухватиться за край занавески, и представил, как кто-то по ту сторону делает то же самое. Может быть, в другой руке у него кинжал?

Я отдёрнул занавеску, собираясь с духом, чтобы встретиться лицом к лицу с лицом, смотревшим на меня прямо в упор. Но на пороге я был один. Обитатели – только они двое, без телохранителя – сидели посреди небольшой комнаты.

При виде меня они поднялись со своих мест. После полумрака коридора свет из окна на мгновение ослепил меня. Я видел лишь два совершенно разных силуэта: один широкий и коренастый, другой высокий и элегантно стройный. Постепенно их лица стали чётче.

«Видишь ли, — сказал Марк Целий своему товарищу, — это Гордиан, как я и говорил».

«Так и есть», — сказал Майло, скрестив мускулистые руки. «Ну, не стой же ты там, Искатель. Опусти занавеску и заходи. И говори тише!»

OceanofPDF.com

Туман пророчеств

XIV

После разговора с Фаустой у меня было отвратительное настроение. Я почти решил уйти на сегодня и вернуться домой. Но что мне там делать, кроме как размышлять? Было о чём поразмышлять…

Кассандра умерла, и мои расследования не привели меня к разгадке причины; Вифезда больна и слабеет, и лекарства не видно; Рим шатается на узкой скале с пропастями по обе стороны, одну из которых зовут Помпей, а другую Цезарь, а два мастифа, Милон и Целий, кусают ее за пятки...

День был полной противоположностью моему настроению. Солнце светило ярко и тепло, его яркость смягчалась чередой великолепных облаков, медленно плывущих по лазурному небу, расположенных так равномерно, словно какой-то распорядитель парада выстроил их, словно слонов в триумфальном шествии императора.

«Это похоже на маску для трагедии. Даже видны отверстия для глаз и рта», — сказал Давус.

"Что?"

«Вот это облако наверху. Разве не на него ты смотришь?»

Мы сидели на каменной скамье на небольшой площади недалеко от дома Фаусты. Я сказал Давусу, что мне нужно немного отдохнуть. На самом деле, это мой разум устал и нуждался в полной остановке. Я смотрел на парад облаков, пытаясь избавиться от всех мыслей.

«Да, Давус, маска трагедии».

«Только сейчас он меняется. Посмотрите, как изгибается рот. Можно даже сказать, что это была комическая маска».

«Понимаю, что ты имеешь в виду. Но ведь вся форма меняется, не так ли? Это уже не совсем маска. Скорее, ни на что не похоже.

Всего лишь облако…» Похоже на мои поиски истины о Кассандре, подумал я. Мои интервью породили непрерывную череду впечатлений, перетекающих одно в другое, все немного

Разные, все какие-то перекошенные, ни одна из них не была похожа на ту Кассандру, которую я знала. Правда о ней была неуловимой, как облако, сохраняя форму лишь до следующего интервью, которое превращало её во что-то другое.

«Осталось всего два», — сказал я.

«Облака?» — спросил Давус.

«Нет! Осталось поговорить только с двумя женщинами из тех, кто пришёл посмотреть на погребальный костёр Кассандры: Кальпурнией и Клодией».

«Может, нам пойти к одному из них, тесть?»

«Почему бы и нет? В такой прекрасный день, кажется, я знаю, где будет Клодия».

Мы перешли по мосту на дальний берег Тибра и повернули направо, держась как можно ближе к реке. Здесь, вдали от суеты центра города, самые богатые семьи Рима владели небольшими садовыми поместьями, называемыми хорти, вдоль набережной.

Хорти Клодии передавалось из поколения в поколение. Именно там я впервые встретил её восемь лет назад, когда она позвала меня расследовать убийство египетского философа Диона. Марк Целий был её любовником, но они рассорились, и Клодия решила отомстить, обвинив его в убийстве Диона.

Хорти Клодии были последним местом, где я её видел, когда пришёл к ней после убийства её любимого брата на Аппиевой дороге. Фульвия была женой Клодия, но были и те, кто утверждал, что настоящей вдовой была Клодия, несмотря на то, что она была сестрой покойного.

Мы с Давусом шли по дороге, и лишь изредка справа от нас виднелась река. Чаще всего вид закрывали высокие стены. Когда-то доступ к садам вдоль Тибра был относительно свободен, но в последние годы многие владельцы возвели высокие заборы и стены, чтобы не пускать чужаков. Проезжая мимо неогороженных поместий, я видел участки леса и высокой травы, перемежаемые тщательно ухоженными садами. Сквозь листву я различал деревенские сараи и очаровательные маленькие гостевые домики, тенистые пруды с рыбками и журчащие фонтаны, мощёные камнем дорожки, украшенные статуями, и лодочные спуски, уходящие в мерцающий Тибр.

Сады Клодии находились достаточно далеко от центра города, чтобы создавать ощущение уединения, но в то же время достаточно близко, чтобы до них можно было дойти пешком — завидное местоположение для участка земли на берегу реки в столице мира.

Цицерон, который проделал серьезную работу по разрушению репутации Клодии, защищая Целия, имел наглость попытаться купить ее сады у Клодии всего несколько лет спустя.

Клодия отказалась даже разговаривать со своим агентом.

В отличие от многих соседей, Клодия сопротивлялась моде обносить свои сады высокими стенами. Когда я подошла к узкой улочке, ведущей от главной дороги к её владениям, у меня возникло ощущение, будто я где-то далеко от города со всеми его преступлениями и беспорядками. Улочку окаймляли раскидистые ягодные кусты, которые смыкались наверху, отбрасывая тень на дорогу. Эта похожая на туннель тропинка выходила на широкую полосу высокой травы. Когда-то, помнится, эту траву аккуратно подстригала пара коз. Козы исчезли.

То, что когда-то было лужайкой, превратилось в дикий луг.

Напротив луга и перпендикулярно реке, которая была почти полностью скрыта густыми деревьями, стоял длинный узкий дом с портиком вдоль фасада.

Дом был совсем не таким, каким я его помнил. С крыши отсутствовала черепица. Некоторые ставни перекосились и висели на сломанных петлях. Кустарники вдоль портика, идеально подстриженные в моей памяти, заросли и заросли сорняками.

Я вспомнила сад Клодии, наполненный музыкой, и смех обнажённых купальщиков на берегу реки. В этот день я слышала только жужжание цикад в высокой траве. Место казалось совершенно безлюдным, даже не было смотрителя, который бы за ним следил.

«Похоже, здесь никого нет», — сказал Давус.

«Возможно, нет. В такой прекрасный день трудно представить, что её здесь нет. Она так любила это место! Но времена меняются. Люди меняются. Мир стареет», — вздохнул я. «И всё же, давайте посмотрим вниз, на реку».