Мои визиты в Кассандру размыты в моей памяти, но два случая особенно выделяются.

Так же, как она никогда не рассказывала о своих визитах к знатным дамам, она никогда не говорила и о причине этих визитов: о своих пророческих заклинаниях. Я как-то раз начал было спрашивать её об этом, но она ответила:

Она приставила указательный палец перпендикулярно моим губам и отвлекла меня другими способами. Почему я не стал расспрашивать её о подробностях?

Я вижу причины, но только оглядываясь назад. Если она была самозванкой, я не хотел этого знать. Если она была настоящей, и взгляд на пламя мог побудить её произносить пророчества, я не хотел их слышать. Зачем искать проблеск будущего, если будущее может принести лишь тьму? В Кассандре я нашёл способ жить настоящим.

Тем не менее, однажды я увидел, как бог прошел сквозь нее.

Мы лежали обнажённые рядом на её тюфяке, пот смачивал нашу кожу там, где мы прижимались друг к другу. Я наблюдал за мухой, летящей по стене, крылья которой переливались в лучах солнца из высокого окна.

Кассандра тихонько напевала, закрыв глаза. На мгновение мне показалось, что я узнал мелодию – александрийскую колыбельную, которую Бетесда пела Диане, – но потом я решил, что, должно быть, ошибся. Мелодия была похожа, но не совсем та…

Жужжание прекратилось. Я слышал только жужжание мухи в другом конце комнаты.

Кассандра так резко дернулась, что я чуть не упал с узкой кровати. Она ударила меня локтем по носу.

Я откатился, закрыв лицо. Вскочил на ноги и оглянулся. Кассандра осталась лежать на кровати, её голова моталась, туловище извивалось, конечности дрыгались. Эффект был жутким, словно каждая её часть стала отдельным животным с собственной волей. Её глаза закатились, оставив после себя только белки.

Внезапно она резко выпрямилась. Я подумал, что заклинание рассеялось.

Затем она упала на кровать, выгнув спину и забившись в конвульсиях. Я никогда не видел ничего подобного. Припадок, который она пережила у храма Весты, был совсем не похож на этот.

Мне вспомнились слова Мето: он всегда боялся проглотить язык. Он сказал, что я должен быть готов положить ему что-нибудь в рот, если его припадки когда-нибудь повторятся…

Мето говорил о Цезаре. Мне показалось, что я услышал его голос в ухе: «Засунь ей что-нибудь в рот!» Я вскочил и оглянулся через плечо, на мгновение подумав, что Мето…

на самом деле в комнате. Всё казалось возможным. Бог проходил сквозь Кассандру. Казалось, сам воздух вокруг меня содрогался и искрился от предчувствий чего-то сверхъестественного.

Я вспомнил кожаную дубинку, которую уже видел когда-то, когда впервые пришёл к ней. Я сунул руку под матрас и почти сразу же нашёл её, словно невидимая рука вела меня к ней.

Я вскарабкался на Кассандру, прижимая её к земле всем своим весом. Одной рукой я попытался сжать её запястья, чтобы просунуть кусательную палку ей между зубов, но она была слишком сильна. Как только мне удавалось удержать одну её часть, другая вырывалась наружу.

Кровать словно ожила, подпрыгивая и ударяясь о стену. Из коридора до меня донесся крик: «Ради Венеры, вы двое, не спите там!»

Приступ оборвался так же внезапно, как и начался. Её тело подо мной обмякло. Изменение было настолько резким, что на мгновение мне показалось, будто она умерла. Я поднялся и посмотрел на неё сверху вниз, сердце у меня забилось в горле. Затем я увидел, как её грудь поднялась, когда она глубоко вздохнула. Её веки дрогнули. Мне показалось, что прохождение бога вытеснило её дух, и на мгновение, после того как бог прошёл, в ней не осталось ни малейшего движения. Постепенно возвращаясь в тело, её дух казался смущённым, неуверенным, что вернулся в нужное место.

Она моргнула и открыла глаза. Казалось, она меня не узнала.

«Кассандра», — прошептал я, протягивая руку, чтобы стереть пену с её губ. Я провёл пальцами по её щеке. Она подняла руку и накрыла мою своей. Её хватка была слабой, как у ребёнка.

«Гордиан?» — спросила она.

«Я здесь, Кассандра. Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно?»

Она закрыла глаза. Я почувствовал укол страха, но она просто отдыхала. Она протянула руку и притянула меня к себе, обняла, напевая колыбельную, которую напевала раньше, нежно укачивая меня, словно это я нуждался в утешении.

Где она была? Что она видела? После того дня я понял, какое очарование она вызывала у богатых и могущественных.

женщины, которые думали, что смогут использовать в своих целях силу, текущую через Кассандру.

Позже в тот же день, когда я вернулся домой, все заметили мою разбитую губу, включая Бетесду, которая за ужином была в лучшем расположении духа, чем когда-либо за последнее время, и была готова мягко меня отругать.

«Столкнулся с какими-то негодяями на Форуме, муж?» — спросила она.

«Нет, жена».

«Значит, драка в какой-нибудь подозрительной таверне?»

"Конечно, нет."

Она приподняла бровь. «Может быть, красивая женщина дала тебе пощёчину за то, что ты с ней повздорил?»

Моё лицо вспыхнуло. «Что-то в этом роде».

Бетесда улыбнулась и велела Мопсусу принести ей ещё тушеного лука-порея – последнего лекарства, на которое она возлагала надежды. Казалось, она была удовлетворена тем, что причина моей распухшей губы осталась загадкой, но я заметил, что Диана, облокотившись на локоть рядом с Давусом на их обеденном диване, пристально посмотрела на меня мрачным, вопрошающим взглядом.

Среди тех встреч с Кассандрой, которые так и слились в моей памяти, выделяется один случай, не в последнюю очередь потому, что он произошёл в последний день нашей встречи в её комнате в Субуре. Это был последний день, когда мы были наедине; последний раз, когда мы занимались любовью.

Тогда я этого знать не мог. Если бы я знал, обнял бы я её крепче, занялся бы с ней любовью страстнее?

Это кажется невозможным. Боюсь, я бы поступил наоборот: отдалился и отдалился от неё – как поступают многие мужчины, когда понимают, что им предстоит потерять любимое, и ищут лёгкий путь, чтобы обойти свои страдания. Они отталкивают любимое прежде, чем его успеют отнять.

Мне никогда не приходилось сталкиваться с этой дилеммой; я никогда не видел, что произойдет.

Был тёплый ранний полдень, накануне Нон Секстилия. Во всём Риме не было ни ветерка. Над городом опустилась удушающая дымка. Комната Кассандры в Субуре была похожа на

Отапливаемая кабинка в бане. Тепло исходило от стен. Луч солнечного света проникал через высокое окно и ударял в противоположную стену, настолько покрытую пылинками, что она казалась твёрдой, – странно светящийся луч завис над нашими головами.

Я думал, что жара задушит нашу любовь, но она возымела противоположный эффект, подействовав на нас словно наркотик. Привычные ограничения моего тела растворились. Я превзошёл себя. Я вошёл в состояние такого полного блаженства, что перестал понимать, где я и кто я. После этого я почувствовал себя лёгким и нематериальным, как одна из тех пылинок, парящих в солнечном луче над нашими головами.

Меня охватила приятная летаргия. Я чувствовал себя тяжёлым, твёрдым, инертным.

Мои конечности налились свинцом. Даже палец было так тяжело поднять. Казалось, я видел сон, но образы, вызванные Сомнусом, ускользали прежде, чем я успевал их осознать, словно тени, увиденные краем глаза. Я не спал и не бодрствовал.

Медленно, постепенно я услышал голоса.

Казалось, они доносились откуда-то сверху, приглушённые расстоянием. Разговаривали двое мужчин. Слова были неразборчивы, но я чувствовал, что их спор был жарким. «Тише!» — сказал один из них достаточно громко, чтобы я мог расслышать.

Я знал этот голос.

Я пошевелился. Казалось, я просыпаюсь ото сна. Долгое время мне казалось, что голоса были частью того сна. Затем я услышал их снова. Они доносились из комнаты наверху. Частично я слышал их сквозь пол, но в основном из высокого окна, которое, должно быть, находилось прямо под окном комнаты наверху.