До меня не сразу доходит, что она имеет в виду. А когда доходит, хочется встать и выволочь её за волосы отсюда.

— Выйдите прочь, — цежу сквозь зубы.

— Ты меня прогоняешь⁈

— Вы обвинили меня в измене! В том, что ребёнок не от мужа!

— Я⁈ — она распахивает глаза. — Я такого не говорила! Витусь, я же не говорила⁈

Муж переводит растерянный взгляд с неё на меня.

— Мил, мама наверняка имела в виду что-то другое, — тянет неуверенно, и у меня внури что-то взрывается.

— Это что например⁈ НУ⁈ — требую пояснений.

Он мнётся, чем бесит меня ещё больше. А свекровь смотрит победным взглядом, пока её сын не видит. Очевидно, ей доставляет удовольствие меня выводить.

От злости и бессилия скриплю зубами. Муж продолжает беспомощно озираться. А эта мадам гнёт свою линию.

— Вот видишь, как она на меня наговаривает? Видишь, кого ты выбрал? А ведь я тебе говорила… Говорила! У твоей сестры такая прекрасная подруга, влюблена в тебя как кошка! И очень уважительно общается со мной… Любит и ценит нашу семью! Нежная, уважительная девочка… — рекламирует ему прямо при мне какую-то левую бабу!

— У этой нежной и уважительной трое детей от разных мужиков! — вспыхивает муж, повышая голос на мать, но я слышу другое.

— То есть если бы их не было, то тебя ничего не смущает, что ли⁈ — прижимаю дрожащими руками пищащего малыша крепче к груди.

— Мила! Ну ты-то куда⁈

А я только что родила ЧЕЛОВЕКА! И мне треплют нервы! И только было собираюсь произнести это, но свекровь опережает.

— Какая разница, Витусь? Дети — это же прекрасно. Кстати, она тоже передавала тебе поздравления, — и смотрит с намёком, многозначительно. Ну всё.

Моё терпение просто лопается с громким треском. Гормоны, стресс, пережитая ещё не до конца боль, страхи, сомнения — всё это наваливается, как огромный снежный ком! С меня хватит!

— А ну выметайтесь вон из моей палаты, — требую громко и чётко, обращаясь сразу ко всем. — И да, мама, вы своего добились! Я подаю на развод!

— Неблагодарная! Эгоистка! Мы приняли тебя в свою семью, и вот чем ты нас отблагодарила! — заводится свекровь в пол-оборота, словно и правда подобрали меня на улице!

А мы с её сыном вообще-то познакомились на работе, где занимали одинаковые должности и оба претендовали на повышение! Теперь, из-за моего декрета должность выше занял он, а я вынуждена оставить карьеру ради семьи и нашего малыша, хотя бы на время. Но свекровь говорит так, словно я была бесперспективной нищенкой, а они снизошли до моего уровня!

— Мама, Мила просто себя плохо чувствует и лучше тебе правда выйти… — начинает было муж, но у меня от обиды глаза застилает слезами.

— Тебе тоже лучше выйти, Вит, — говорю твёрдо. — Вам всем лучше выйти! Потому что иначе мне придётся вызвать охрану в палату!

— Она угрожает мне, Витусь! — верещит свекровь.

— Не нужно его так называть! — рявкаю. — Он ненавидит, когда вы его так называете! И я тоже! Он взрослый тридцатипятилетний мужик! А не Витуся! — раскладываю все карты на стол. — Хватит относиться ко мне как к мебели! Я не племенная кобыла, призванная продлить ваш род! Будем честны, в наследство моему ребёнку замки и фамильные драгоценности не достанутся! Так что не нужно преувеличивать свою значимость! И да, наш сын — только наш! Вам он внук. Запомните уже. И хватит цепляться ко мне. Не нравлюсь — буду рада вас больше не видеть! Вас обоих! Так что хоть сегодня можете устраивать сыну свидание с вашей уважительней с тремя детьми!

— Витуся… — свекровь обмахивается напомаженными ручками, словно сейчас упадёт в обморок.

— Мила, ты говоришь что-то не то, — хмурится муж.

— Это ты что-то не то говоришь! — вспыхиваю. — ТЫ! Я твоя семья, мы, — бросаю взгляд на сынишку. — А ты позволяешь нас оскорблять! Молча слушаешь! Сколько можно? Если ты согласен, то…

— Я так не говорил!

— Ты молчал, Вит!

Мы смотрим друг на друга, и в моих глазах собираются слёзы. Он громко выдыхает и его плечи опускаются.

— Малыш… — зовёт меня и делает шаг ближе.

Я прикрываю глаза, капитулируя. Я так устала… Так хочу, чтобы он просто обнял и защитил…

— Она манипулирует тобой, — вмешивается свекровь, и это действительно последняя капля.

— Вышли. Вон, — открываю глаза и отталкиваю руки мужа, когда он пытается обнять.

— Мама, тебе правда лучше уйти, давай поговорим позже…

— Тебе тоже. Уходи, Вит. Мне плохо. Я хочу побыть одна.

— Витусичка…

— МАМА! — он резко оборачивается, и поняв, что дела пахнет жареным, свекровь выходит наконец. — Малыш, — всё же прижимает меня к себе. — Не обращай внимания, ты же её знаешь…

— Я больше не намерена терпеть оскорбления и унижения. Или ты разбираешься со своей матерью, или я подаю на развод!

— Ну какой развод, малыш? — муж нежно целует в волосы. — Да, она неправа. Но у нас сын… Мы же любим друг друга…

— В твоей любви я сомневаюсь, ведь ты спокойно случаешь эту ересь.

— Вот именно! Это же глупости, Мил. Неужели можно относиться к этому серьёзно? — муж снова хмурится, и мне хочется разгладить морщинку между его бровей пальцем, но вместо этого я отстраняюсь.

— Можно. Когда ты родишь САМ, а потом на тебя выльют ведро помоев, тогда поговорим. Уйди…

— Малыш, — муж растерянно смотрит, а его руки повисают вдоль тела.

— Уйди, Вит. Потом поговорим. Мне нужно выдохнуть. Я правда ужасно устала. И хочу лечь.

— Конечно, давай я возьму сына и тихо посижу рядом, — предлагает и тянет руки, но я не даю.

— Я хочу побыть одна. Подумать. Нужно ли мне это всё, — повторяю, а его лицо каменеет.

— Ты серьёзно про развод? Из-за мамы? — его брови приподнимаются.

— Я — да. И предлагаю тебе тоже хорошо подумать. А сейчас оставь нас, пожалуйста. Если в тебе есть хоть капля понимания… — мне правда тяжело находиться уже и рядом с ним.

— Что ж… Ладно. Я надеюсь, ты остынешь. Это всё гормоны, — он поджимает губы и всё же выходит, а я укладываюсь сама и кладу кроху рядом, давая грудь, чтобы успокоить.

Сынок тут же перестаёт попискивать, начиная мило кряхтеть. А я думаю… Готова ли я на самом деле развестись с ним? Могу ли я так поступить и оставить сына без отца фактически? Да, я очень его люблю, безумно, но его мать… Это просто невыносимо. И кажется, Виту реально придётся выбирать, или она — или я…

День выписки наступил куда скорее, чем мне бы хотелось. Запретив пускать к себе кого бы то ни было, я провела аж целых четыре дня в одиночестве, стараясь скорее научиться быть мамой — понимать без слов, что нужно крохе, когда и как его кормить, как купать, как заворачивать. Моё тело тоже потихоньку приходило в норму. По крайней мере боль притуплялась, и я могла немного ходить, не корчась от неё, как было изначально. Но всё же окончательно здоровой я себя не чувствовала. Зато морально немного успокоилась. И мысли о разводе отошли на второй план.

В конце концов мужа я действительно очень любила. Мы сначала подружились на работе, несмотря на соперничество за должность, оба помогали друг другу. Однажды я не успевала вовремя подготовить документы для сделки, чтобы уложиться в план — и он остался после рабочего дня, чтобы сделать их вместе со мной. А когда всё успешно завершили, пригласил на кофе.

Там как-то и разговорились, проводил до дома. Я тогда жила с родителями на окраине города, и на прощанье он просто поцеловал мне руку. А утром принёс шоколадку. Следующим — ещё одну. И как-то вот так плавно стал ухаживать.

Без наседания, не торопя, держа дистанцию и позволяя мне самой решать, когда настанет время её сократить.

Первый поцелуй случился спустя месяц, наверное. Мы тогда сбежали с корпоратива вдвоём и гуляли по ночному городу. В какой-то момент он развернул меня к себе и посмотрел в глаза, нежно поглаживая по щеке, а я встала на цыпочки, потянулась к нему и наши губы встретились.