Хаджи уставился на Резу, а тот, заметив, что святоша следит за ним, начал еще яростнее поносить Хайяма, заключая каждую фразу обращением к хаджи:

— Не так ли, почтеннейший?

И почтеннейший всякий раз согласно кивал головой. Ага Реза наговорил столько дурного о вине и пьяницах, об Авиценне, Хайяме, Хафизе и других великих грешниках, что хаджи пришел наконец в хорошее расположение духа и у него развязался язык, а Реза, улучив момент, начал превозносить хаджи до небес:

— Клянусь всеми святыми, что, когда вы вошли в наше купе, мы просто ожили. Вы даже не представляете себе, какое от вас исходит сияние, какое благородство таится в чертах вашего открытого лица!

Хаджи блаженно улыбнулся и скромно запротестовал:

— Что вы, что вы… Это сияние озаряет любого, кто истинно почитает аллаха.

Благосклонно приняв лесть, хаджи дал Резе хороший повод для дальнейших расспросов и разговоров.

— Простите, почтеннейший, вы, помнится, сказали, что едете не в Тегеран?

— Да, я — в Шахруд^[46]. Четыре месяца назад я уехал на поклонение святым местам, а на обратном пути, поскольку у меня было дело в Мешхеде, решил заглянуть в Хорасан, чтобы и паломничество совершить, и заодно уладить свои дела, и…

Али, который все это время молча сидел в углу и смотрел в окно, неожиданно вмешался в разговор:

— Это замечательно, почтеннейший, когда можно одновременно убить двух зайцев!

— А сейчас я еду в Шахруд, — продолжал хаджи. — Там меня будут встречать друзья и родственники, а также самые уважаемые жители города.

После долгих усилий нам удалось выкачать из хаджи необходимую информацию. Воздавая хвалу то его бритой голове, то светлому лику, то широкой груди, то наинской абе, Реза полностью завоевал доверие нашего набожного попутчика.

Хаджи погадал на четках и вкратце рассказал о своих впечатлениях от путешествия к святым местам.

— Извините, почтеннейший, а как вы проводите свой досуг? — потупившись, спросил Реза.

— Молюсь, читаю, пишу, сплю, а что?

— Это все понятно, но чем вы рассеиваете скуку во время длинных вояжей?

— Гадаю на Коране, читаю молитвы, иногда сплю, но никогда не докучаю попутчикам.

Реза глубоко вздохнул, будто после недельного пребывания на дне темной, затхлой ямы наконец вырвался на свежий воздух. Казалось, он хотел вобрать в себя весь воздух в купе.

— Простите, уважаемый… — наплодившись поближе к хаджи, с лукавой улыбкой спросил Реза. — Как вы относитесь к игре в варак^[47]?

— Вы изволили сказать «арак»^[48]? — удивленно округлил глаза хаджи.

— Нет, нет… — испуганно замотал головой Реза. — Будь оно проклято, это зелье! Я спросил про игру в карты… То есть я, конечно, понимаю, что сами вы не играете, но я хотел узнать, не возражаете ли вы, если мы с друзьями немного развлечемся?

— Ничего не и мою против, — кивнул в знак согласия хаджи. — Конечно, если это будет не азартная игра, а дружеская. Играйте во что хотите.

— Если почтеннейший соблаговолит согласиться, — подмигнул нам Реза, — то мы пустим в ход пятерки и все имеете сыграем в покер. А если у хаджи нет такого желания, будем играть впятером.

— Я в покер не играю, вы уж без меня обойдитесь, а я понаблюдаю, — сказал хаджи, вынул из своего узла тюбетейку и надел ее.

Первая плотина отчуждения была прорвана, дела шли на лад. Чтобы хаджи вдруг не передумал, Реза быстро вынул из портфеля колоду карт, запер купе, и игра началась. Со второго кона игра так захватила хаджи, сидевшего рядом со мной, что, не в силах сдержаться, он то и дело вмешивался:

— Подбери каре из тузов! Сбрось две семерки!

На третьем или четвертом коне Реза попросил Хасана:

— Достань-ка, друг, огурчиков, что-то в горле пересохло.

Хасан выложил из сумки несколько огурцов, солонку и ножик. Реза очистил огурец, смачно надкусил его и заметил:

— Огурец без маста — все равно что кятэ^[49] без соли.

— У меня как раз есть с собой немного маста, хотите? — предложил хаджи, срезая кожуру с крупного огурца.

— А почему бы и нет? Из ваших святых рук мы и яд приняли бы.

Хаджи вынул из своего мешка целлофановый пакетик с мастом. Реза обмакнул огурец в кислое молоко:

— Ай-вай, какой огурец, какой маст! Жаль, жаль, жаль… К такому масту и к такому огурцу только одного не хватает…

Хаджи понимающе взглянул на Резу, склонил голову и пробормотал себе под нос:

— Да убережет нас аллах от греха…

Мы затаили дыхание.

— Продолжайте вашу игру, ребята! И упаси вас аллах от козней шайтана.

— Почтенный хаджи, — сказал Реза, улыбаясь до ушей. — вы, конечно, нас простите, ведь известно же изречение: «Пей вино, жги амвон, но не терзай людей».

— Раз так, то уж ладно, — кивнул хаджи, — но беда в том, что вы, молодежь, делаете и то, и другое и третье.

Реза, не дослушав до конца эту фетву^[50], громко ударил в ладоши и радостно воскликнул:

— Ребята, хаджи разрешил! Да падут все болезни и несчастья нашего хаджи на жалких фарисеев.

И с этими словами он полез в портфель и достал оттуда бутылку. Все сразу позабыли о картах.

— Что ж, господа, — поерзав, сказал хаджи, — пока вы будете заняты своим делом, я немного пройдусь.

— Что вы, — прервал его Реза, — если это вам неприятно, мы сейчас же уберем. — И, схватив бутылку, он попытался запихнуть ее в портфель.

Но хаджи вдруг запротестовал:

— Нет, нет! Не хочу быть вам помехой. Занимайтесь своим делом. А карты вам не нужны?

— Нет, — ответили мы.

— Тогда дайте их мне, чтобы я тоже не скучал. Я хочу погадать.

Я положил друг на друга два чемодана в центре купе, прямо перед хаджи, и тот принялся раскладывать такие мудреные пасьянсы, каких я в жизни своей не видывал.

Рюмки были подняты во здравие хаджи.

— Будьте и вы здоровы, — поблагодарил он нас.

Когда полбутылки было выпито, Реза предложил хаджи одну рюмочку.

— Нет, я не хочу вам мешать, — ответил хаджи, нахмурив брови. — Я этим не увлекаюсь. Пейте сами, а то вам не хватит.

Реза проворно засунул руку в портфель и радостно сообщил:

— Нет, почтеннейший, что вы! У нас еще есть.

Продолжая перекладывать карты с одной на другую, хаджи добавил:

— И к тому же я простужен.

— Так это ж лучшее средство от простуды, — поспешил я его заверить.

— А если мне будет хуже? — улыбнулся хаджи. — Я ведь никогда не пил и боюсь, что мне станет плохо.

— Нет, не беспокойтесь, все будет прекрасно.

И хаджи сначала с отвращением, а потом с таким удовольствием стал опрокидывать рюмку за рюмкой, что дай бог ему здоровья. Ах, какой прекрасный и славный попался нам попутчик!

После третьей рюмки хаджи снял тюбетейку, после пятой — абу, после шестой расстегнул рубашку, а после седьмой мы запели хором:

Ты дал мне водки, теперь дай же рюмку вина!

Дал рюмку вина, так дай и шампур с шашлыком!

И хаджи начал прищелкивать пальцами в такт… До двух часов ночи мы ели, пили и веселились. Хаджи рассказывал нам такие смешные истории и анекдоты, что мы чуть не лопнули со смеху. А в конце концов он так разошелся, что станцевал в нашем маленьком купе танец живота. Одним словом, я не помню в своей жизни другой такой разгульной ночи.

Поезд Мешхед — Тегеран подходит к Шахруду на рассвете. До Шахруда оставался всего один перегон, когда хаджи вдруг спросил:

— У вас больше не найдется выпить?

— Нет, почтеннейший, было пять бутылок, и все пять пусты.

— Ничего, — успокоил он нас. — У меня есть бутылка коньяку. Будете пить?

— Отчего не выпить. Премного вам благодарны.

Когда и эта бутылка была опустошена, хаджи сказал:

— Прекрасная была ночь. Дай бог, чтобы завтра у нас не болела голова!

Вдали показались огни Шахруда.

— Похоже на то, что подъезжаем к вашей станции, — сказал Реза.