Мосби вынимает пистолет из-за пояса, кладёт его на прикроватный столик и опускается в удобное кресло. Он садится поодаль от дивана.

«Сэм сказал мне, что не приедет сюда раньше утра»,

Мосби говорит: «Это будет долгая ночь».

На мизинце правой руки он носит бриллиантовое кольцо. Берёт бутылку виски, прищуривается и царапает стекло кольцом. Линия проходит на четверть расстояния от горлышка.

«Ни капли больше», — подмигивает мне Мосби и наливает себе на три пальца.

«Что тебе сказал Крокетт?» — спрашиваю я.

Мосби пожимает плечами. «Кто-то застрелил Батлера и пытался убить его».

«Он сказал почему?»

«Это из-за того, что сделала «Черная овца» в 1974 году».

«Что сделала «Паршивая овца» в 1974 году?»

Мосби щурится на меня. «Это секретно, сынок. К тому же, мне непонятно, зачем кому-то сейчас убивать нас из-за того, что случилось в 1974 году».

«Крокетт знает».

«У него есть теория, но он не стал рассказывать мне о ней по телефону. Он сказал, что объяснит мне всё, когда приедет».

«Вы понятия не имеете, почему ваши жизни в опасности?»

«Абсолютно нет. Я не думал об этой миссии пятьдесят лет. Весь день прокручивал её в голове».

Отчаянно желая ответов, я хватаюсь за большее. «Когда вы вернулись, вас, должно быть, допросили».

«Да, так оно и было».

«Неужели ничего не выделялось?»

«Всплыли детали, имеющие отношение к военной ситуации того времени. Ничего, что было бы актуально пятьдесят лет спустя».

Мы зашли в тупик. Остаётся только ждать Крокетта.

Я открываю пиво и пью. Встаю, подхожу к окну. Двумя пальцами приподнимаю занавеску на дюйм и всматриваюсь в темноту.

Мосби отпивает виски. «Не волнуйся, Брид».

"Нет?"

«Высоких зданий поблизости нет. Мы находимся на возвышенности».

«Но не обзор на 360 градусов».

«Нет», — признаёт Мосби. «Но никто не может стрелять через это окно, и никто не пролезет туда».

Я в этом не уверен. Если бы мне приказали захватить квартиру Мосби, я бы отправил группу на крышу и спустился бы к окну по верёвке.

«Ты вернулся домой в 1974 году?» — спрашивает Хет.

«Да», — успокаивается Мосби. «Мы все были ранены. Нас со Спирсом отправили в госпиталь Форт-Майли. Крокетту было лучше. Его немного лечили в Форт-Льюисе. Батлер и Страуд отправились в Фейетвилл».

Хет наклоняется вперёд: «Ты что, ушёл из армии?»

Мы все уволились из армии в 1972 году. Нам, ветеранам, оказывали медицинскую помощь по особому соглашению. Руководство роты позаботилось о том, чтобы нам не задавали никаких вопросов. Меня дважды ранили, и осколки покрывали всю спину и ноги.

Хуже всего был осколок, который сломал мне бедро. Знаете ли вы, что у боли есть цвета? Я видел цвета. Мне дали…

Морфин. Мне сделали дюжину операций. Врачи не могли поверить, что я вышел из джунглей.

Мосби осушил свой стакан, налил еще на четыре пальца.

Смотрит на Хета. «Не смотри на меня так, девочка. Я оставил свой след и больше пить не буду».

«Я верю тебе», — шепчет Хет.

Я изучаю Мосби. Старик выглядит трезвым.

«На какое-то время я потеряла контроль», — говорит Мосби. «Морфин взял верх. В середине физиотерапии я решила, что буду восстанавливаться без морфина. Тогда-то я и начала пить».

Хет сидит молча. Я окидываю взглядом квартиру.

Две спальни, кухня, столовая и гостиная.

Чистота и порядок. Похоже, он живёт один. Ваза с цветами на обеденном столе придаёт ему женственности. Возможно, это подруга. Та, которая приезжает в гости, но не живёт здесь.

Мосби смотрит на меня: «Ты знаешь толк в выпивке, Брид?»

"Некоторый."

В Дельте было весело. Пили до шести утра, в семь отправлялись на пробежку на десять миль. Это было частью культуры. Можно и в двадцать лет.

«Холли ждала меня. Когда я вернулся, я не мог с ней жить. Врачи говорили, что я уже никогда не буду прежним, а Холли обещала обо мне позаботиться. Я не мог с этим смириться. Я не злой пьяница, но я злой пьяница. Мне пришлось сойти с ума, чтобы сделать то, что я должен был сделать. Я работал изо всех сил, чтобы вернуть руку и нормально ходить. Холли тоже ходила».

«Может быть, — говорит Хет, — ты мог бы попросить её уйти, пока ты не пройдёшь через это. А потом она могла бы вернуться».

Мосби грустно улыбается. «Жаль, что я так не думал. Но я не мог ясно мыслить».

«Никто не может ясно мыслить, оказавшись в таком месте», — говорю я ему.

«Полагаю, нет. Когда Холли ушла, я стал пить ещё больше. Меня уволили, я устроился на работу. Меня уволили, я нашёл другую работу. Но и её потерял. Спирс приходила ко мне. Сказала, что я полный неудачник.

Сказал, что он чует от меня какой-то херню. Я ударил его, а он надрал мне задницу. Заставил меня пойти на терапию в больницу для ветеранов Форт-Майли.

«Ты бросил пить?» — Хет смотрит скептически.

«На самом деле, нет», — Мосби расплывается в улыбке. «Я ходил на индивидуальную терапию. Я пил из-за какой-то очень серьёзной проблемы. Ни одна программа двенадцати шагов не помогла бы».

Мне это кажется логичным. Может, мне стоит поговорить с кем-нибудь о своих снах.

Что я скажу? Эй, чувак. Я застрелил нескольких женщин, которые живьём сдирали кожу с наших военнопленных. Армия посоветовала мне уйти.

К чёрту этот шум. Я ни с кем об этом не разговариваю.

Мосби осушает второй стакан.

«Операторы MACV-SOG погибли в Лаосе и Камбодже, — говорит Мосби. — Их семьям сказали, что они погибли во Вьетнаме. Мы понесли войну на врага. Вернувшись, мы не смогли об этом рассказать. Ни психиатру, ни священнику. Мы сражались за свою страну, а нас называли детоубийцами».

Войска вернулись с первой войны в Персидском заливе, и страна устроила им парад. Вернувшихся из Вьетнама ненавидели. Парни из MACV-SOG, такие как Мосби и Крокетт, бесследно исчезли.

Мосби гладит свой 1911. «Эй, Брид».

"Да."

«Расчёт ПКМ уничтожает ваш взвод. Вы бы стали стрелять в десятилетнего ребёнка, несущего их патроны?»

Я ничего не говорю.

«Я так и думал», — горько смеётся Мосби. «Добро пожаловать в поколение, которое помогает себе сам. Каждый — эксперт. Я сказал своему врачу, что не собираюсь бросать пить. Он ответил, что всё в порядке. Мы обсудили эту систему. Я оставляю свой след, и это мой предел».

«Чувак, — говорю я. — Если ты достаточно силён, чтобы убить врага и заново научиться ходить, ты достаточно силён, чтобы сделать что угодно».

«Чёрт возьми, — Мосби закрывает бутылку крышкой. — Я разобрался со своими проблемами. Воспользовался Законом о правах военнослужащих, чтобы получить диплом. Теперь работаю адвокатом в Министерстве по делам ветеранов».

Я снова смотрю в окно. Проезжают машины. По тротуару идёт парочка, держась за руки. Интересно, кто убил Батлера? Должно быть, это был профессионал, такой же, как я, Крокетт или Мосби. С любой стороны. Вопрос в том, с какой и почему.

Мосби достаёт бумажник. Внутри фотография привлекательной женщины. Он показывает её нам. Ей сорок лет. Каштановые волосы, открытые черты лица.

«У меня слабость к Холли», — смеётся Мосби. «Это Холли 2».

Я улыбаюсь. «Она милая».

«Я примирился с Холли Один», — говорит старик.

«Мы близки, но всё уже не будет как прежде. Мы посылаем друг другу открытки на Рождество».

«Пути назад нет», — говорю я.

«Нет. Я не испорчу всё с Холли-Два», — Мосби поворачивается от меня к Хету. «Она переедет в следующем месяце. Этому месту нужна женская забота».

Из зала раздаются крики. Мы все, как один, резко поворачиваем головы к двери.

В воздухе витает неприятный запах дыма.

Срабатывает пожарная сигнализация.

OceanofPDF.com

11

OceanofPDF.com

КАНГ

Квартира Мосби

Раздается вой пожарной сигнализации.

Так громко, что не слышно собственных мыслей. Мосби хватает пистолет со стола и бросается к двери. Я хватаю его за руку. «Ты же знаешь, что это такое, да?»