«Я слышал, он построил дом на озере».

«Всё верно. Он использовал ту же технологию, что и китайцы для строительства искусственных островов. Катрина утрамбовала весь ил и глину. Он насыпал ещё один слой, а затем залил всё бетоном. Поднял, чтобы избежать затопления».

«Затем он построил дом на острове».

«Это замок. Его видно с трассы I-10. Остров Луки находится на стороне озера Пончартрейн, на трассе I-55».

«К западу от Воскресения».

«Да. По другую сторону трассы I-55 находится озеро Морепа».

Я не уверен, причем здесь география. «Многие вещи не имеют смысла».

«Твоя очередь».

«Он не занимается торговлей пропавшими и убитыми девочками. И Бейли Митчелл тут совершенно не при чём».

"Истинный."

«У него целая армия. Двое его нападающих только что пытались меня вырубить».

"Что случилось?"

«Они ждали, пока я вернусь с болота. Наблюдали за перекрёстком между Байю-роуд, трассой I-10 и Ресеррекшн. Пытались поджечь меня на трассе I-10. Я их убил, но мы устроили огромную аварию».

«Замечательно. Они попали в новости?»

«Пока нет, но скоро приедут. Они съехали с пандуса и врезались под автостраду». Я открываю бумажник нападавшего и читаю Штейну его имя и номер водительского удостоверения.

«Я проверю его, — говорит Штейн, — но сомневаюсь, что мы обнаружим что-то примечательное».

«Нет, эти ребята были расходным материалом. Но что бы ни происходило, Лука хочет убрать меня с дороги».

«Откуда они знали, что тебя нужно там ждать?»

«Не уверен. Не думаю, что они следовали за мной из Сторивилля. В том болоте нашли двух жертв. Скорее всего, Лука поручил им следить за дорогой Байю, а я въехал на неё».

«Это значит, что вы приближаетесь».

«Я совсем запутался. Я же говорил тебе про версию с вуду. Место убийства Тейлора Пёрди вписывается в эту схему. Оно старше, чем место убийства Бейли. Никаких кошачьих голов, никаких обезглавленных кур. Но оба убийства были ритуальными. Марк Лука не из тех, кто занимается человеческими жертвоприношениями».

«Возможно, он посылает сообщение».

«Не думаю, Штейн. Лука из тех, кто может изрезать девушке лицо, залить ей в горло жидкость для вскрытия канализации или взяться за дело с паяльником. Самое чистое, что он может сделать, — это всадить ей пулю в голову».

«Это справедливое замечание».

«Было ли что-нибудь интересное в файлах, которые скопировала Элли?»

«Нет. Я попросил пару наших врачей их просмотреть. И Бейли, и Роуэн — совершенно здоровые дети. Они сказали, что записи и анализы были очень подробными, намного превосходящими всё, что требуется для обычного осмотра. В остальном никаких сюрпризов».

«Мне пора, Штейн. Если что-нибудь вспомнишь, дай знать».

«Куда ты направляешься?»

«Я приглашаю Элли на ужин».

Я НАХОДЮ Элли в архиве «Газетт» . Она замечает холщовую сумку, перекинутую через моё плечо. Сумку, которую я не собирался оставлять в машине с простреленным задним стеклом.

«Ты ходила по магазинам?» — спрашивает Элли.

«Можно и так сказать».

Газета закрывается, и секретарь ушёл на работу. Мы заглядываем в тесный кабинет Гарнье и благодарим его. Он занят написанием статьи.

«Если вы найдете что-то похожее на хорошую историю для продолжения, дайте мне знать».

«Рассчитывайте на это», — говорю я. Уже сейчас могу сказать, что продолжение принесёт автору Пулитцеровскую премию, но мы ещё далеки от завершения картины.

Я веду Элли к «Ауди». Первое, что она замечает, — это пулевое отверстие в центре лобового стекла. Паутина трещин.

"Что случилось?"

«Я пошёл посмотреть на болото, где нашли Тейлора Пёрди. По пути я столкнулся ещё с двумя негодяями, которые попытались меня убить».

Элли разворачивается. Разбитое заднее стекло — не так уж и плохо.

Разрушение было полным. С расстояния двадцати футов трудно заметить отсутствие стекла. Поцарапанная левая сторона — другое дело. Вмятины ужасные, а колпаки ступиц отсутствуют. Похоже, серебристой краски от «Мустанга» на нём больше, чем синей от «Ауди».

Мы садимся в машину, и я ставлю свой холщовый мешок на пол со стороны пассажира. Элли приходится перекинуть через него ноги. «Что это ?»

«Пулемет».

«Круто! Где ты это взял? Нет… Я могу догадаться».

Вчера, когда мы с Элли убегали из «Рубиновой туфельки», я заметил парковку на Ибервилле. Она находится прямо за углом от кафе «Палас». Я подъезжаю к ней и нахожу место на третьем этаже, подальше от других машин.

Меня снова поражает, насколько лучше выглядит Новый Орлеан ночью. Унылость улиц растворяется в блеске освещённых клубов, баров и ресторанов. Канал-стрит — граница между Французским кварталом и районом Уэрхаус. Кафе «The Palace» находится на северо-восточной стороне Канала…

со стороны Французского квартала.

С другой стороны улицы дворец не производит особого впечатления. На крыше висит большая вывеска, возвещающая о его существовании всему миру. Само здание…

Слева — магазин солнцезащитных очков, справа — винный магазин. В следующем квартале — отель Marriott.

«Дворец» — четырёхэтажное здание. Через большое окно можно заглянуть на кухню и понаблюдать за работой поваров. На первом этаже обычное кафе со столами из пластика и баром. Потолочные вентиляторы лениво вращаются. Одежда — повседневная. Я веду Элли внутрь, и нас ведут вверх по винтовой лестнице.

Второй этаж прекрасен. Это высокая круглая антресоль, откуда открывается вид на первый этаж. Столы накрыты белыми скатертями, сервированы фарфором и столовыми приборами. Освещение тёплое, с янтарным оттенком. Я заказываю пиво. Рада, что Элли заказала колу. Я знаю, что у неё есть документы, а документы Стайн выдержат даже самую тщательную проверку, но мне нравится думать об Элли как о добропорядочной младшей сестре.

Мы кладём рюкзаки на пол между ногами и поручнем. Элли никогда не расстаётся с сумкой.

«Мы можем побаловать себя новоорлеанской едой, — говорю я ей. — Я буду гумбо».

«Я тоже», — говорит она. «Но расскажи мне, что ты нашла».

«Подождите один». Я подаю знак официанту и делаю заказ. Когда он уходит, я снова поворачиваюсь к Элли. «Место погребения Тейлора Пёрди было точь-в-точь как место погребения Бейли Митчелла. Я убеждён, что там кто-то практиковал вуду. Думаю, это были ритуальные убийства».

«Человеческое жертвоприношение», — говорит Элли.

«Если хочешь, то да».

«Я читал о вуду. Обеа , то есть новоорлеанском вуду. Это древняя религия, которая даёт практикующим силу обращаться к богам с просьбами. Существуют строго предписанные ритуалы, которые необходимо соблюдать неукоснительно. Некоторые из самых мощных ритуалов включали человеческие жертвоприношения. В частности, жертвоприношения детей».

«Почему дети?»

«Душа детей — самая чистая и ценная».

Конечно. В основе этой религии лежит простая, почти здравая логика.

«У последователей Обеа очень тесные отношения со своими богами, — говорит Элли. — Заклинания и церемонии тщательно прописаны.

В этом нет ничего случайного. Эйнштейн сказал: «Бог не играет в кости со Вселенной». В этом и заключается суть Обеи . Предсказуемые результаты.

Когда они следуют формальным ритуалам, их боги овладевают ими. Бог входит в

Тело практикующего и напрямую взаимодействует с последователями. Предъявляет им требования, принимает или отклоняет просьбы. Есть одно условие… проситель не может просить о вредоносном.

"Что это такое?"

«Нельзя просить, если это причиняет вред кому-то другому».

Элли не перестаёт меня удивлять. Её способность к обучению и синтезу непревзойдённа.

В последний раз я видел Альбертину, когда она шла с Бастьеном и Реми к болоту. Она несла свою жёлтую сумку с покупками. Теперь мне интересно, что было в ней.

Я сосредотачиваю внимание на Элли. «Марк Лука, владелец больницы, — албанский гангстер. Он занимается секс-торговлей. Его люди пытались похитить тебя в «Рубиновой туфельке». Сегодня меня пытались убить ещё двое. Всё началось с того, что тебя поймали в кабинете Калторпа. Они не знают, что ты нашла, но тебя нужно заставить замолчать. Я в этом замешан, поэтому они тоже хотят меня. Всё совершенно ясно. Проблема в том, что, похоже, Бейли и Тейлора похитили ради вуду, а не для торговли людьми».