«Какая там глубина?» — спрашиваю я Резника.

«Восемнадцать саженей», — говорит техник противолодочной службы. «Чуть больше ста футов».

Тридцать метров — вполне приемлемая глубина для акваланга. Я погружался с аквалангом гораздо глубже, дыша газовыми смесями. В школе боевых дайвинга учат пользоваться сложным оборудованием. Но… на глубине больше тридцати метров каски безопаснее.

Я показываю Келлеру большой палец вверх. Бортинженер поворачивается к Эллисону и говорит по внутренней связи: «Готово».

Дверь распахнута настежь. События становятся реальностью. Грохот винтов сливается с фоновым шумом.

Пилот опускает «Морской ястреб» до пятнадцати футов над поверхностью. «Би Эйрини» оправдывает своё название. Вода спокойная, волн почти нет. Эллисон оглядывается на меня через плечо. Он проделывал это сотни раз. Теперь он предвкушает смещение веса, когда двести фунтов упадут с одной стороны его аппарата. Я показываю ему большой палец вверх.

Я стою у двери и выхожу из вертолёта. Выхожу, а не прыгаю. Если я прыгну, то усугублю проблему Эллисона, добавив ещё больше силы, нарушающей равновесие, когда буду выходить. Я смотрю вниз, на голубой океан. Это простое действие поддерживает мою кинестезию — помогает мне сохранять ориентацию в свободном падении.

Вода с грохотом обрушивается на меня. Я выныриваю на поверхность, где меня затягивает поток воздуха от винтов «Морского ястреба». Я кусаю загубник и вдыхаю воздух.

Поправьте маску и наденьте ласты.

Последний взгляд на вертолёт, быстрый взмах рукой, давая понять, что всё в порядке. Я ныряю, плыву к магнитной аномалии, которая может быть только « Медузой» .

Я тысячу раз прыгал с самолёта, свободное падение — это круто. У меня есть квалификация боевого дайвера, но в океане я чувствую себя не так комфортно. Говорят, что для экстремальных поступков нужно уметь отключать воображение.

Мне никогда не приходилось делать этого, прыгая с самолёта, взбираясь на гору или управляя быстрой машиной. Но океан — это совершенно другой мир.

Когда я плаваю в открытом океане, я представляю подо мной семь миль холодной воды. Это гораздо хуже, чем мысль о падении на семь миль в пустоту, ожидая раскрытия парашюта. Мысль о том, что я делю океан со всякими незнакомыми морскими обитателями, усугубляет ситуацию.

В океане мне приходится дисциплинировать свое воображение.

Руки по швам, я позволяю ногам выполнять работу.

Чем глубже вы погружаетесь, тем лучше вода фильтрует световые волны разных длин. Это явление особенно ярко проявляется, когда вы ныряете с напарником в красном гидрокостюме. Красный — первый цвет, который исчезает. На поверхности гидрокостюм кажется красным. Если опуститься на несколько футов, он начинает зеленеть.

На глубине более ста футов зеленый оттенок переходит в нефритовый, а затем в темно-синий.

Ниже двухсот футов ничего не осталось. Отсутствие цвета — это чёрный.

Где он? Эта чёртова штука, должно быть, футов сто в высоту. Всё, что я вижу, — это пятна чёрного и зелёного. Каменистое дно.

Сильные руки хватают меня. Я яростно мечусь, пытаясь освободиться. Толстая верёвка цепляется за мой мундштук. Угрожает оторвать мой источник жизни. Я хватаюсь за руки, которые меня удерживают. Оказывается, я запутался в сети.

Меня охватывает ужас, и сердце колотится. Самая большая опасность под водой — запутаться. Вот почему нам нельзя нырять в одиночку.

Я замираю, заставляю себя расслабиться. Опускаюсь на несколько футов, осматриваюсь.

Я наткнулся на рыболовную сеть. И не просто сеть. К ней были пришиты большие лоскуты ткани. С величайшей осторожностью я выпутался. Поднявшись на несколько футов, осмотрел препятствие.

Это камуфляж. Модифицированная рыболовная сеть. И, конечно, не одна. Если я посмотрю сквозь неё, то смогу разглядеть корпус грузового судна. Пираты, должно быть, затопили его, а затем с помощью рыболовных траулеров закидали его сетями.

Я подтягиваюсь, перебирая руками, иду по сети ко дну. Там я нахожу петли, закреплённые стальными шипами с крючками. Шипы, должно быть, были пропущены через петли и вбиты в дно мощными углекислотными пушками. Так они не дают течению смещать сеть.

Масштабная операция. Сложнее, чем я представлял. Я чувствую волнение от того, что оказался прав, но тень страха висит надо мной. Пираты хорошо финансируются и действуют на высочайшем уровне. Я должен был это понять, учитывая продвинутые технологии обмана. Этот захват был тщательно продуманным ограблением.

Они разведали и подготовили это место. Подготовили маскировочные сети.

Организовал траулеры для его прокладки. Снабдил водолазов оборудованием для его закрепления.

Я вытаскиваю свой «Колд Стил» из ножен и рублю сеть. Прорезаю себе дыру площадью шесть квадратных футов, чтобы проплыть сквозь неё. Работа занимает десять минут. Я проплываю сквозь дыру и оказываюсь окутанным мраком. Камуфляжные пятна почти не пропускают свет с поверхности.

«Медузы » возвышается надо мной. Корабль стоит на ровном киле, а его большой винт имеет двадцать футов в диаметре. Я проплываю мимо надписи «МЕДУЗА» , написанной большими белыми буквами на корме. Я поднимаюсь на уровень юта, хватаюсь за стойку и подтягиваюсь.

Прямо как на «Голиафе» . Я различаю кормовые якорные цепи, лебёдки и малярные шкафы. Передо мной на верхней палубе тянутся грузовые люки номер три и четыре.

Давайте проверим, осталось ли золото на борту. Я подплываю к надстройке и обнаруживаю, что дверь на колодец распахнута настежь. Внутри темно. Я отстегиваю фонарик и включаю его. Вхожу в отсек.

Трап по правому борту ведёт в салон над головой. Трап по левому борту ведёт в трюмы. Я осознаю опасность погружения в одиночку. Если я попаду там в беду, то могу уже никогда не выбраться. Тем не менее, корабль затонул, а не пострадал в результате аварии. Сомневаюсь, что наткнусь на обломки или обломки.

Я ныряю головой вперед по трапу и направляюсь в кормовые трюмы.

Я сосредотачиваю внимание на том, что впереди, а не на черноте, смыкающейся позади меня. В этой черноте таятся демоны. Как и в случае с преднамеренным затоплением, водонепроницаемые двери повсюду были распахнуты. Как только открыли кингстоны, вода хлынула внутрь и равномерно затопила корабль.

Трюмы номер три и четыре заняты бесконечными рядами ящиков, стянутых тяжёлыми ремнями и сложенных на поддоны. Хардинг-Джеймс описал, как было упаковано золото. Пластиковые контейнеры с золотыми слитками весом в 400 унций, по сорок слитков на поддоне. Каждый поддон весит полтонны и стоит тридцать два миллиона долларов. Эти поддоны слишком широкие для перевозки золота. Ящики такого размера, содержащие золото, были бы слишком тяжёлыми для перевозки.

Золота нет ни в трюмах номер три, ни в трюмах номер четыре.

Я разворачиваюсь и плыву обратно в отсеки в средней части судна. Пробираюсь мимо открытых водонепроницаемых дверей и трапов, ведущих в надстройку. Делю пространство с мелкими рыбками. Некоторые проплывают мимо моей маски, направляясь в противоположном направлении. Другие обгоняют меня по пути вперёд.

Ещё один овальный проём ведёт во второй трюм. Я проплываю и освещаю отсек фонариком. Этот забит тяжёлой техникой. Землеройное оборудование, закреплённое на блоках, прикрученных к палубе.

Прочные ремни обеспечивают дополнительную устойчивость. Грузчики позаботились о том, чтобы груз не смещался при сильном волнении. Это не должно нарушать дифферент судна.

Впереди — трюм номер один. Я уже обошёл все остальные места, золото будет храниться именно там. Я проталкиваюсь вперёд, освещаю проход фонарём. Не пройдя и половины отсека, я вижу, как мой путь преграждает громоздкая машина.

Я останавливаюсь и освещаю объект фонариком. Это огромный экскаватор, тонн пятнадцать-двадцать. Его металлические гусеницы с гусеницами перекрывают две трети ширины отсека. Они закреплены прочными стальными зажимами. У экскаватора приподнятая застеклённая кабина оператора. Шарнирная стрела с ковшом с клешнёй выглядит до неприличия по-человечески. Она согнута в локте, чтобы складываться к шасси для хранения. Всё это сооружение закреплено сетью длинных брезентовых ремней.