В каждом образе травянистой сельской местности, простиравшейся далеко вокруг упомянутого ранее большого города, он видел эту местность как топографическую карту, на которой зритель смотрел с запада на восток или из окрестностей большого города в сторону Мельбурна, который, однако, находился примерно в 250 километрах. На каждом таком изображении травянистая местность заканчивалась на дальнем плане полосой деревьев, и эти деревья всегда казались столь же далекими от зрителя, сколь полоса деревьев казалась далекой от него, главного героя, в том виде, который он помнил из так называемого старого дома семьи отца. Он понимал, что эти деревья были ближайшими к виду из деревьев огромного лесного массива. Он понимал, что часто слышал об этом лесу, когда навещал родственников отца – они называли его в основном Бушем, хотя отец иногда называл его Хейтсбери. Он, главный герой, понимал, что лес гораздо больше, чем просторы травянистой сельской местности, которые он считал окрестностями большого города, упомянутого ранее, или родным районом своего отца. Он, главный герой, понимал, что часто представлял себе западную часть Виктории, словно смотрел на неё с высоты птичьего полёта над Бассовым проливом, и что лес на этом изображении представлял собой огромную полосу сине-чёрного цвета, тогда как травянистая местность была узкой полосой жёлто-зелёного цвета по ту сторону сине-чёрного. Он понимал, что в детстве посещал несколько мест в лесу в разное время и что с тех пор в его памяти хранились определённые смысловые образы. Он понимал всё это, но так и не смог вспомнить ни одного из многочисленных путешествий, которые он, должно быть, совершил из травянистой местности в лес. Ему было бы интересно вспомнить, как выглядел лес с ближайших травянистых пастбищ или что он чувствовал, переходя из сельской местности в лес или возвращаясь обратно, но он помнил только то, что находился глубоко в лесу или далеко в травянистой сельской местности. И в своих воспоминаниях о пребывании в глубине леса он, казалось, не замечал, что лес в некоторых местах сменялся травянистой сельской местностью, точно так же, как в его воспоминаниях о пребывании в травянистой сельской местности лес был всего лишь линией деревьев на горизонте.
В среднем возрасте, и позднее, чем последнее из событий, о которых будет рассказано в этой части истории, он вспомнил, что, путешествуя по лесу, он видел загоны и целые фермы, очищенные от
деревья, кустарники, засеянные травой, и что он проезжал через несколько маленьких городков в лесу, но фермы и города после этого всегда вспоминались ему как просто поляны. Он также помнил, что иногда видел в травянистой местности кусты вдоль дороги или рощицу деревьев в углу выгона, но никогда не считал их остатками более обширных территорий, предпочитая предполагать, что семена из леса иногда разносятся ветром или птицами. В то время, когда он вспомнил, что думал так, он вспомнил и одно из немногих замечаний, которые его дядя-холостяк когда-либо делал ему на тему сексуальной морали. Дядя сказал что-то вроде того, что если бы ему не повезло получить католическое воспитание, он бы, как и другие молодые люди округи, бросился в ближайший куст с какой-нибудь молодой женщиной, как только подрастёт, как это делали другие молодые люди округа. Когда он, главный герой, вспомнил это замечание в момент, упомянутый в предыдущем предложении, он задался вопросом, почему он не задался вопросом в момент, когда услышал это замечание, почему его дядя говорил так, словно клочок кустарника удобно рос недалеко от дома каждой молодой пары, которая хотела туда устремиться, тогда как согласно его, главного героя, представлению о сельской местности любой такой паре пришлось бы проехать много миль в поисках нужного им кустарника, если бы они не использовали для своих целей то, что, как он всегда предполагал, использовалось для таких целей, а именно места, где трава в сельской местности росла длиннее всего.
С двенадцати лет его мать жила в лесу. Её отец, до того бывший издольщиком или батраком, получил в 1930 году от правительства Виктории участок земли, как его называли, площадью в несколько сотен акров, вместе с денежной субсидией на покупку скота, инструментов и простого дома, как только он расчистит первый участок своей земли, поначалу поросший кустарником и лесом. От него ожидалось, что он заплатит за землю и в будущем вернет этот участок, но в течение первых десяти лет никаких выплат не требовалось. Он, главный герой, не узнал ни одной из этих подробностей от своей матери. Она лишь рассказала ему, что с двенадцати лет жила несколько лет на участке в кустах в месте, которое она назвала, и которое, как он узнал по карте, находилось в глубине упомянутого ранее леса. Он узнал подробности получения участка только через несколько месяцев после смерти матери, прочитав книгу, которую купил пятнадцать лет назад, но заглянул в неё лишь в те годы.
пятнадцать лет, и эта книга будет упомянута еще раз перед окончанием этой истории.
Он никогда не знал, как долго его мать жила в лесу. Он так и не узнал, где и когда впервые встретились его родители. Это событие могло произойти в лесу, поскольку его отец в молодости иногда работал там, как будет упомянуто далее в этой истории. Или они могли встретиться в большом городе, окружённом травянистой сельской местностью, где его отец и мать время от времени останавливались в молодости у дядюшек и тётушек. Или же его мать и отец могли встретиться только за два-три года до его рождения, и в этом случае они встретились бы в определённом внутреннем западном пригороде Мельбурна, где каждый из них работал на одной или нескольких фабриках в конце 1930-х годов.
Тот или иной читатель, возможно, удивился, не найдя в предыдущем предложении ни одного упоминания о браке родителей главного героя этой истории. Жена главного героя и кто-то из его друзей иногда удивлялись, когда он говорил им, что ни один из родителей не рассказывал ему, когда и где они познакомились, ни о каких подробностях их ухаживаний, ни о времени и месте их свадьбы. Он ни на секунду не сомневался, что его родители, которые были верными католиками с тех пор, как он их знал, венчались в католической церкви. И большую часть своей жизни он понимал, что мог бы получить в соответствующем учреждении правительства Виктории копию свидетельства о браке своих родителей.
Свидетельство о браке. Но ещё в молодости он решил, что не будет платить группе незнакомцев за информацию, которую его родители должны были бы сообщить ему бесплатно. Он также решил, что не будет просить ни одного из своих родителей сообщать ему информацию, которую, как он полагал, большинство родителей с удовольствием сообщили бы ребёнку, не дожидаясь предварительного запроса. Поэтому, похоронив обоих родителей до того, как ему исполнилось пятьдесят, он смог сказать, что до сих пор не узнал, как эти двое стали его родителями, и что он не рассчитывает узнать больше об этом, пока один или оба его ребёнка, или его вдова, каковой она тогда станет, не позаботятся о его собственных похоронах.
Он иногда предполагал, что его родители, возможно, стыдились бедности своей свадьбы, но его мать не боялась говорить о своей бедности в молодости: о том, как она купила
В первые годы после переезда с юго-запада во внутренний западный пригород он носил подержанные туфли и платья. Отец рассказывал ему, главному герою, как он, отец, два года работал бесплатно на отцовской ферме, когда во времена Великой депрессии цена на масло упала до шести пенсов за фунт, и как брюки его единственного костюма были так коротки в лодыжках, а рукава пиджака – так коротки в запястьях, что он избегал танцев в своём районе и каждое воскресенье пробирался на заднее сиденье церкви. Оба родителя рассказывали ему, главному герою, что снимали комнату с двуспальной кроватью в пансионе, когда он родился, и ещё полгода после. После смерти родителей он думал об их молчании о сватовстве и свадьбе, как о чём-то, что он никогда не сможет объяснить себе, так же как не сможет объяснить, почему он не помнит, как приходил в лес из травянистой местности или из травянистой местности из леса, или как переходил из одного места в другое.
