Венок из фиговых листьев, который фигурирует в этом произведении, через несколько дней побурел и завял. После этого листья казались такими хрупкими, когда я смотрел на них, что я часто боялся, что некоторые из них могут рассыпаться и упасть от вибрации от нашего вечернего пения гимнов. Я боялся, что Нанки придётся объяснять своему сыну и мне, что европейцы умеют делать адвентские венки, которые остаются зелёными гораздо дольше, чем наши. В это мне, наверное, было бы трудно поверить, хотя я бы никогда не признался в этом.

Все поселенцы в Грасслендсе были холостяками. Основатель поселения, возможно, лишь смутно осознавал силу сексуального влечения между мужчинами и женщинами, но сам он уже несколько лет испытывал сильное влечение к той или иной женщине, которое он воспринимал как влюблённость, даже если эта женщина порой была другого возраста. Поэтому основатель спроектировал поселение так, чтобы женщины и мужчины жили в противоположных концах, а часовня, библиотека и все хозяйственные постройки находились между ними.

В основном они работали по отдельности, но встречались для трапезы и молитв, которые читали во время своих многочисленных ежедневных посещений часовни. Эта часовня была устроена таким образом, что мужчины и женщины сидели лицом друг к другу, занимая отдельные места сбоку от часовни.

Здание. Мужчинам и женщинам разрешалось свободно смотреть друг на друга.

Основатель ожидал, что многие мужчины будут чувствовать влечение к той или иной женщине, но он предполагал, что такой мужчина будет подвержен такому же влиянию, как и он, основатель, был бы подвержен в подобных обстоятельствах: мужчина будет постоянно вдохновляться образом в своем воображении лица женщины, когда она появлялась в часовне или в столовой; он будет усерднее работать в загонах, чтобы произвести на нее впечатление; он будет усерднее заниматься в библиотеке, чтобы иметь возможность обсуждать с ней теологию и философию. Со временем каждый мужчина-поселенец будет постоянно осознавать лицо и личность молодой женщины, которая иногда была видна на противоположной стороне часовни или столовой, а в других случаях была вдохновляющим образом в его воображении.

Одно из объяснений, которое я услышал много времени спустя по поводу провала заселения Аутлендса, состояло в том, что епископ епархии, где располагалось поселение, никогда не позволял ни одному из своих священников быть назначенным капелланом в месте, где совместное присутствие неженатых мужчин и женщин могло бы вызвать скандал среди соседей-некатоликов.

Как мне много лет спустя рассказывали, Чужеземцы всеми возможными способами пытались заполучить капеллана. В своё время они составили красноречивую петицию, и некоторые из них отправились на лошадях и повозках — единственном доступном им транспорте — из Чужеземья во дворец епископа, который находился в пригороде города, названном Бассетт в моём первом опубликованном художественном произведении. Чужеземцы ехали две недели и прибыли во дворец епископа усталыми и растрепанными, но он отклонил их прошение.

Это произведение – своего рода письмо человеку, упомянутому ранее. Как только я закончу окончательный вариант, я отправлю копию упомянутому человеку. Я упомянул об этом сейчас, а не в конце произведения, чтобы не ослабить эффект последних страниц и не создать впечатление, что всё произведение – это не просто вымысел. Пока я писал предыдущий абзац, я намеревался поставить пометки рядом с этим абзацем в копии, которую отправил упомянутому человеку, чтобы он не упустил из виду, что группа растрепанных чужеземцев, должно быть, прошла мимо дома, где он жил в первый год своей жизни. Теперь же я понимаю, что, написав…

предыдущее предложение избавляет меня от необходимости ставить какие-либо пометки на полях этого текста.

Никто на Ферме не знал о поселении Грасслендс. Я не стремился скрывать это место, но в основном занимался расчисткой леса, строительством построек и поддержанием активности тростниковых людей днём, пока Нанки и мой кузен отсутствовали. Иногда кто-нибудь из юношей или девушек из Внешних Земель сидел с книгой на веранде или прогуливался взад-вперёд возле дома – молился, может быть, или даже медитировал – и потом спрашивал меня, что я делал в высокой траве. Я отвечал вопрошающему полуправду: что у меня в траве есть игрушечная ферма.

Грасслендс уже был хорошо обустроен, когда на Ферме впервые появилась некая молодая женщина. В дальнейшем я буду называть эту молодую женщину Красоткой. Возможно, я бы не счёл её такой уж красивой, если бы увидел её портрет сегодня, но в последний месяц 1950 года она была самой красивой молодой женщиной, которую я видел. Она направлялась в Запределье или обратно, занятая каким-то мирским или духовным поручением, о котором я никогда не надеялся узнать. Она суетилась по тихим комнатам Фермы, тихо и серьёзно разговаривая с Нунки или Святой Основательницей. Её заметная грудь часто покачивалась под блузкой. Её тёмно-синие глаза и тёмно-каштановые волосы странно сочетались. Я часто смотрел на бледные веснушки над высоким вырезом её платья.

Красотка отличалась от других девушек из Чужеземья не только своей красотой, а они – некрасивыми, но и тем, что, казалось, проявляла ко мне больше интереса. Она спрашивала, кто я, как связан с людьми на Ферме, где мой дом, почему я живу вдали от семьи. Она спрашивала об этом так, словно её действительно интересовал этот вопрос.

На следующий день после прибытия Красиволицей Женщины на Ферму я осматривал ветви фруктовых деревьев на Ферме в поисках веточки, которая могла бы символизировать новую поселенку в Грасслендсе. Женщины в Грасслендсе отнюдь не были простыми Джейн; некоторые их лица уже начали вдохновлять некоторых мужчин-поселенцев. Но я не особо тщательно выбирал веточки, символизирующие женщин. И вот я нашёл веточку с определённой формой и симметрией, а также с определённой гладкостью, когда кора была отделена от более светлой древесины под ней. Я положил эту веточку среди

другие представления женщин-поселенцев и с нетерпением ждали серии событий, которые вскоре произойдут в Грасслендсе, первым из которых станет долгий обмен взглядами между веточкой, которая представляла меня, и веточкой, которая представляла новоприбывшую, когда поселенцы в следующий раз соберутся в часовне.

Утром того же дня, после обеда, я только-только опустился на колени возле поселения Грасслендс, как услышал, как кто-то идёт позади меня по высокой траве.

Я был ребёнком, но хитрости мне не занимать. Я продолжал смотреть перед собой. Я притворился, будто не слышу её шагов за спиной. Я откинулся на бёдра и уставился перед собой, словно разглядывая складки бесконечного пейзажа. Она ещё некоторое время оставалась женским присутствием, едва заметным позади меня, а затем шагнула вперёд и спросила, чего бы я ожидал от любого посетителя фермы, спросив его о моих земляных полянках, комьях потрескавшейся грязи и раздвоенных ветках, криво торчащих тут и там.

Я рассказал ей столько правды, сколько ей требовалось: что я основал поселение в отдаленном месте; что меня вдохновил пример Запределья, хотя я слышал о нем лишь немного…

Она наклонилась, провела пальцами по моим волосам, а затем сказала, что надеется однажды встретить меня в Запределье, которое пока едва ли больше моего собственного поселения в траве, но будет расти и процветать. А затем она вернулась в дом.

После её отъезда я начал немного корректировать свой первоначальный план поселения «Грасслендс». Где-то на краю поселения должно было быть место для дома и, возможно, небольшого сада для первых двух поселенцев, состоявших в браке. Позже понадобились бы другие такие же дома для других пар и их детей. Но этим планам так и не суждено было сбыться. На следующий день мой отец без предупреждения приехал на ферму. Электричество уже провели в недостроенный дом на другом конце Мельбурна, где мы с родителями и сестрой собирались счастливо жить вместе в обозримом будущем. (На самом деле, мы прожили там четыре года, пока мой отец, который несколько лет назад стал игроком, снова не стал игроком и не был вынужден продать дом, чтобы расплатиться с долгами.)