Я помню несколько минут из того времени, которое, как я полагаю, было вскоре после наступления темноты в субботу вечером. Я снова проснулся на кровати, которую считал своей кроватью. На мне все еще было нижнее белье, рубашка и брюки, которые я надел дома в Мельбурне по крайней мере тридцать шесть часов назад. Я подошел к маленькому холодильнику в углу своей комнаты. Я открыл дверцу холодильника и посмотрел на запасы пива и водки внутри. Кажется, я видел нераспечатанную флягу водки и больше шести «стабби», но этого, должно быть, показалось мне недостаточно, чтобы поддерживать мое спокойствие на протяжении всего воскресенья. Кажется, я не предполагал, что постоялец отеля может заказать напитки в воскресенье, поскольку помню, как прошел через свой номер в темноте и купил еще шесть «стабби» и еще одну флягу водки в магазине бутылок.

Видимо, мне наконец-то удалось крепко выспаться поздним вечером в субботу.

Следующее, что я помню, – это то, что я услышал во сне звук, который показался мне звуком из сна. Мне приснилось, что ветка дерева…

Стук в окно моей комнаты. Проснувшись, я понял, что кто-то стучится в мою дверь.

Я встал с кровати. Я укрылся покрывалом, но всё ещё был в рубашке, брюках и нижнем белье, в которых уезжал из Мельбурна. Я предположил, что стучащий был кем-то из персонала отеля. Я открыл дверь. Молодая женщина спросила, можно ли ей войти, и шагнула вперёд, словно я уже пригласил её.

Я отступил назад. Женщина вышла на середину комнаты, встала и огляделась, выбирая удобное место. Она подошла к креслу у изголовья моей кровати, как я и подумал, и села.

В правой руке она держала объёмистый портфель, похожий на тот, что мужчины носили в пригородных электричках, когда я двадцать пять лет назад работал госслужащим в Мельбурне. Сев, она положила портфель на бёдра.

Я закрыла дверь в свою комнату. Единственными местами, где я могла сидеть, были кровать и второй из двух стульев, стоявший напротив того, на котором сидела женщина. Я села на стул, и мы с женщиной смотрели друг на друга через кровать.

Ещё до того, как женщина заговорила у двери, от неё исходила какая-то тёплая и дружелюбная атмосфера. Когда она вошла в мой номер, я подумал, что она, должно быть, приняла его за какой-то другой. Она приехала в отель, чтобы навестить кого-то, кого никогда не видела, но с кем долго переписывалась, но постучала не в ту дверь.

— это объяснение подошло бы как нельзя лучше.

Мы посмотрели друг на друга при свете ночного светильника. Не могу сказать, что она мне улыбнулась, но её лицо было спокойно, а взгляд — дружелюбным.

К этому моменту я уже был уверен, что она приняла меня за кого-то другого.

С каждым годом я всё меньше способен оценить возраст людей гораздо моложе себя. Женщине в моей комнате могло быть от тридцати до сорока лет. Как она мне показалась? Моя инстинктивная реакция при первой встрече с женщиной — либо сексуально привлекательна, либо сексуально непривлекательна. Я не отреагировал инстинктивно, когда впервые встретил женщину, о которой пишу. Кажется, я мало что заметил в её внешности. Я помню, что её волосы не были ни тёмными, ни светлыми, но не помню, чтобы они были каштановыми или рыжеватыми. Её глаза, её кожа, её тело…

Ничего из этого я не мог описать. Я постоянно вспоминаю впечатление, которое сложилось у меня от её голоса, позы и манеры обращения со мной. Я сразу понял, что она считает меня другом или союзником. Когда она смотрела на меня или говорила со мной, мы, казалось, понимали, что уже давно поговорили друг с другом и отложили в сторону такие мелочи, как любовь и страсть. Теперь же мы снова были вместе, чтобы заняться тем, что действительно важно.

Когда я сел, она назвала мне своё имя. Я услышал, что её зовут Элис. Она сказала, что уже знает моё имя, но не потому, что читала что-то из написанного мной. Она сказала, что интересуется писательством, но не тем, что, как она поняла, писал я. Она сказала, что знает моё имя, потому что мужчина, которого она знала, – владелец портфеля у неё на коленях,

— указал ей на моё имя в газетной заметке. Моё имя было напечатано в заметке о том, что три писателя собираются принять участие в туре по Тасмании. Этот человек, как она сказала, её друг, похоже, что-то обо мне знал или читал некоторые статьи, стихи, романы или пьесы, которые я написал. Подруга попросила её позвонить в газету и спросить, кто предоставил подробности статьи о туре писателей. Она позвонила, и ей сообщили название организации, организовавшей тур. После этого она несколько дней звонила в организацию, прежде чем наконец-то с кем-то поговорила. Она попросила рассказать подробности о маршруте писателей, включая названия отелей и мотелей, где они остановятся. Ей пришлось притворяться преданной читательницей всех моих произведений перед человеком из писательского дома.

Организация не предоставила бы ей никаких подробностей. Этот человек был мужчиной, как она мне сказала, и она полагала, что он не рассказал бы ей подробности, если бы она не была женщиной и не говорила с ней умоляюще. Когда она сообщила своему другу-мужчине, что я останусь одна на две ночи в отеле «Элиматта» в Девонпорте перед началом тура, он был рад. Затем он организовал визит, который она как раз собиралась посетить, когда рассказывала мне об этом.

Сначала я хотел спросить её, почему её друг сам не пришёл показать мне содержимое портфеля. Но потом предположил, что в портфеле находится машинописный текст того же рода, что я публиковал последние пятнадцать лет и о котором приехал в Тасманию поговорить. Если я прав, то друг этой женщины был писателем, который ещё не публиковался, и он хотел, чтобы я прочитал что-нибудь из его произведений.

и помочь ему опубликовать его работы. С тех пор, как я стал публиковаться, ко мне обращались, после того как я общался или читал то одному, то другому человеку, неопубликованные авторы, желая, чтобы я прочитал их работы и помог им опубликовать их. И в первые несколько минут, пока женщина разговаривала со мной в моей комнате, я предположил, что её подослала подруга, чтобы уговорить меня прочитать его работы. Пока я так думал, я пытался придумать вежливый способ отказаться принять от неё содержимое портфеля, лежавшего у неё на коленях.

Пишу этот рассказ, и мне с трудом верится, что, пока женщина говорила со мной, я мог не только спокойно её выслушать, но и давать ей одну за другой интерпретации её слов. И всё же, помню, слушая женщину, я вскоре решил, что её рассказ о мужчине-друге – ложь, и что она принесла мне почитать что-то из своих сочинений. Поверив в это, я решил, что не смогу отказать ей, когда она передала мне своё сочинение и попросила его прочесть. Однако, как бы я ни был усталым и ошеломлённым, я всё ещё был полон решимости, насколько я помню, продолжать делать вид, что сочинение, которое меня попросили прочитать, принадлежит человеку, восхищающемуся моими произведениями, но незнакомому мне. Эта притворство, как я думал, избавит меня от необходимости говорить женщине в лицо, что я невысокого мнения о её творчестве. (Я никогда не был высокого мнения ни об одном из произведений, которые мне показывали неопубликованные авторы того типа, о которых я говорю.)

Как я и ожидал, она попросила меня прочитать содержимое портфеля. Несколькими изящными движениями она встала со стула, открыла портфель, уронила пачку страниц на мою кровать так, чтобы верхняя страница удобно лежала передо мной, и вышла из моей комнаты. Предыдущее предложение, возможно, не является точным описанием событий. Я не помню, чтобы она выходила из комнаты или из кресла, но, безусловно, наступил момент, когда её там уже не было, и сейчас её нет в комнате со мной, хотя она наверняка вернётся в эту комнату или в какую-нибудь другую, уже зарезервированную для меня в каком-нибудь другом городе Тасмании, чтобы забрать портфель с его содержимым и услышать мои комментарии по поводу прочитанного.

Более странным, чем то, что я не помню, как женщина вышла из моей комнаты, является то, что я не помню, чтобы она передала мне информацию, о которой я говорю.