— Сереж! Я не ждала… Это… это мой двоюродный брат! Приехал неожиданно из Питера!.

Мужчина фыркнул, лениво поднялся с дивана и потянулся, демонстрируя рельефный пресс под обтягивающей футболкой.

— Да ладно, Кать, хватит врать. Он же видел меня в спортзале, когда за тобой заезжал.

Парень посмотрел на Сергея с наглой, снисходительной усмешкой, будто видя перед собой неудачника.

— Разбирайтесь сами. Мне это неинтересно.

Как только тренер скрылся за дверью, Катя бросилась к Сергею, обвивая его шею руками, пахнущими чужим одеколоном.

— Прости! Прости, родной! Это была ошибка! Наваждение! Я была так одинока без тебя, ты вечно в разъездах… Клянусь, это был первый и последний раз!

Слезы, настоящие или фальшивые, текли по ее идеально накрашенным щекам.

— Я люблю только тебя! Он — ничего не значит!

Сергей смотрел на нее и видел уже не страстную любовницу, ради которой разрушил семью, а жалкую, лживую девочку. И самое ужасное — он понимал, что эти слезы, эти мольбы были отрепетированы ею перед зеркалом на случай подобных форс-мажоров.

Он устал. Устал от ее вечных капризов, от необходимости начинать все с чистого листа в сорок пять. Признать же самому себе, что он осознанно предал Анну ради этого дешевого фарса, было горько.

— Хорошо, — прошептал он, чувствуя, как горло сжимает спазм, и предает в этот момент сам себя, свою гордость, свои принципы. — Я прощаю. Но чтобы это больше не повторилось. Никогда.

Катя кидалась ему на грудь, осыпая благодарностями и клятвами в вечной верности. Но в ту ночь, впервые с момента их страстного и такого опрометчивого знакомства, Сергей отвернулся к ней спиной. Лежа в их огромной кровати и глядя в темноту, он понял, что его «новая любовь», ради которой он отдал все, пахнет не страстью и свежестью, а ложью и дешевым парфюмом, который теперь казался ему отвратительным.

Беременность Анны постепенно переставала быть тайной для окружающих. На пятом месяце небольшой, но упругий животик уже было не скрыть. Она рассказала родителям и близким подругам, тщательно подбирая слова. Реакция была разной — от слез радости и немедленных советов по поводу крестин и выбора коляски у мамы, до шока и настороженного молчания у отца, который в итоге спросил единственное: «А Сергей знает?».

— Нет, и знать не должен, — твердо ответила Анна, отрезая любые дальнейшие расспросы.

Однажды, выходя из кабинета гинеколога в женской консультации, она буквально столкнулась нос к носу со своей бывшей свекровью, матерью Сергея. Ее взгляд, скользнув по Анне, сначала не узнал, но тут же вернулся и упал на живот, недвусмысленно округлившийся. Глаза женщины округлились от изумления.

— Анечка⁈ Ты что… беременна? — выдохнула она, и в ее голосе прозвучало не столько радостное изумление, сколько откровенная паника.

— Здравствуйте, Людмила Петровна, — вежливо, но холодно кивнула Анна, инстинктивно прижимая к себе папку с анализами как щит.

— Но… от кого? — спросила свекровь, понизив голос и оглядываясь по сторонам, будто они совершали нечто предосудительное.

Анну покоробила эта бестактность, этот был удар ниже пояса. Губы ее задрожали, но она сдержалась. Гордость не позволила ей удариться в оправдания.

— Это мой ребенок. И это моя личная жизнь. Всего вам доброго, — отчеканила она, развернулась и ушла, чувствуя на спине пристальный взгляд бывшей родственницы, оставшейся в полном недоумении. Анна понимала, что теперь информация дойдет до Сергея. И ее это даже обрадовало. Пусть узнает не от нее. Пусть помучается догадками, почувствует ту самую неуверенность, которую она испытывала все последние месяцы их брака.

Так и случилось. Через два дня, когда она с наслаждением готовила себе завтрак — жарила сырники с изюмом, и вся квартира была наполнена уютным ароматом творога и ванили, звонок в дверь прозвучал как гром среди ясного неба. Анна, вытирая руки о полотенце, подошла к глазку и на мгновение замерла. Сердце ушло в пятки, но потом она глубоко вдохнула, расправила плечи и повернула ключ. На пороге возник Сергей. Он выглядел взволнованным, небритым, словно не спал всю ночь.

— Аня, это правда? Ты беременна? — выпалил он, не успев даже поздороваться, переступая с ноги на ногу.

— Правда, — спокойно ответила она, отступая вглубь прихожей, жестом разрешая ему войти.

Сергей шагнул внутрь, его взгляд скользнул по ее талии, задержался на округлившемся животе, и он сглотнул.

— Почему ты мне не сказала⁈ — в его голосе прозвучали нотки старой, командной интонации, той самой, что она ненавидела.

— Зачем? Ты же ушел. Создал новую семью. Какая тебе разница?

— Какая разница⁈ — взорвался он. — Это же мой ребенок!

Он сказал это с такой уверенностью, с таким правом собственности, что у Анны внутри все оборвалось. Все обиды, вся боль измены поднялись комом в горле.

— Ты уверен? — ехидно спросила она.

Аня не планировала этого говорить. Это была спонтанная реакция, вырвавшаяся наружу под влиянием его наглого тона.

— Что ты хочешь сказать?

— А то, что мы с тобой много лет пытались, и ничего. А тут вдруг, на тебе… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Может, это просто не твое?

Она смотрела на его растерянное лицо и почти не чувствовала ничего. В этот момент она поняла, что его волнует не она и не ребенок, а его уязвленное мужское эго.

— Ты врешь… — выдавил он.

— Это не твой ребенок. Он мой, — отрезала Анна. — Ты лишился всех прав на него, когда ушел к своей Кате. Теперь уйди, пожалуйста. Мои сырники подгорят.

Но Сергей не двигался, завороженный глядя на ее округлившийся живот с каким-то сложным чувством — смесью вины, удивления и проснувшегося собственнического инстинкта. Казалось, он только сейчас осознал реальность происходящего.

— Аня, нам нужно поговорить… все обсудить.

— Не нужно, — она была непреклонна. — Юристы уже все обсудили. Алименты от тебя мне не нужны. Я справлюсь сама. А больше нам обсуждать нечего.

Она протянула руку и открыла перед ним дверь. Сергей медленно, пошатываясь, вышел на площадку. Он обернулся, пытаясь что-то сказать, но дверь с тихим щелчком захлопнулась. Анна прислонилась спиной к прохладной деревянной поверхности, закрыла глаза и почувствовала, что дрожит мелкой, предательской дрожью. Эта встреча, этот бой забрал у нее много сил. Но она выстояла.

Вечером того же дня она рассказала обо всем Марку. Они ужинали в тихом, уютном ресторанчике с приглушенным светом. Под звуки негромкого джаза она, наконец-то, выдохнув, открыла ему свою главную тайну, рассказала о визите Сергея, о своей жесткости и о той боли, что все еще клокотала внутри. Марк выслушал ее, не перебивая.

— Ты смелая, Аня, — сказал, когда она закончила, отодвинув бокал с вином. — Невероятно смелая. Я восхищаюсь тобой.

— Ты не… не против? — робко спросила она, сжимая в пальцах салфетку, боясь увидеть в его взгляде разочарование.

— Против чего? — он искренне удивился. — Против того, что у женщины, которая мне очень нравится, будет ребенок? Это же счастье. Настоящее, большое чудо.

Марк протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. В его глазах не было ни капли сомнения, осуждения или разочарования. Была только тихая, уверенная поддержка.

Сергей уехал от Анны с тяжелым сердцем. Новость о беременности бывшей жены подействовала на него как удар обухом. Он не ожидал этого, не планировал, не хотел. В его тщательно выстроенных планах на новую, яркую жизнь с Катей — жизнь без обязательств, с бесконечными вечеринками, путешествиями и необременительной страстью — не было места младенческим крикам и пеленкам.

Но что-то внутри него, какой-то давно забытый винтик в механизме его души, с треском перевернулся. Вид Анны, спокойной, уверенной, сияющей изнутри тем самым светом, которого он не видел в ней последние годы, заставил его взглянуть на Катю абсолютно другими глазами. Ему вдруг открылась вся шаткость конструкции, которую он называл своим «счастьем».