Анна смотрела на фото и думала о себе. Она чувствовала себя именно таким разрушенным особняком. И ее ребенок был тем самым сокрытым сокровищем.

Они снова встретились за кофе. На этот раз инициатива исходила от Анны. Она хотела сказать ему спасибо за поддержку. Марк пришел с небольшим букетом ирисов.

— Это мои любимые, — сказал он, протягивая цветы. — Надеюсь, они вам тоже нравятся.

— Спасибо, они прекрасны, — улыбнулась Анна, чувствуя, как теплеет на душе.

Они разговаривали обо всем на свете — о путешествиях, о книгах, о детстве. Анна заметила, что смеется — искренне и легко, как давно уже не смеялась. А Марк смотрит на нее с интересом и заинтересованностью. И ей это нравилось. Она снова ощущала себя привлекательной женщиной, а не брошенной женой.

— Знаете, Анна, — сказал Марк, провожая ее до дома, — вы невероятно изменились за эти недели. Вы словно светитесь изнутри. Это удивительно, учитывая обстоятельства.

Она едва удержалась, чтобы не рассказать ему о беременности. Еще рано. Это было слишком личное, слишком хрупкое.

— Я просто… перестала быть частью чужой картины, — уклончиво проговорила Аня. — Раньше я была фоном, на котором существовала жизнь Сергея. Его бизнес, его планы, его амбиции. А сейчас я впервые за долгие годы пишу свою собственную. И пусть она пока состоит из мелких штрихов — чашка кофе с интересным собеседником, прогулка в одиночестве без необходимости отчитываться, — но это мои штрихи. Мой холст.

Марк слушал ее, слегка склонив голову, и его молчание было красноречивее любых слов. Он слушал, чтобы понять, а не чтобы возразить или дать совет.

— Я рад это слышать, — наконец произнес он. Осторожно, почти невесомо, взял ее руку в свою. Затем наклонился и на прощанье легонько поцеловал ее в щеку. Его губы были теплыми, а запах — свежим, с нотками дорогого одеколона. Его прикосновение было бережным, словно он понимал, как много в ней сейчас еще не заживших мест.

Анна не сразу вошла в подъезд. Постояла еще мгновение, провожая его взглядом, пока он не скрылся за поворотом. Потом медленно поднялась к себе.

Войдя в квартиру, она прислонилась к закрытой двери. На ее губах играла улыбка. Анна провела пальцами по щеке, в том месте, где еще жило прикосновение его губ. Она боялась снова доверять мужчине, открывать дверь в свое сердце, только-только начавшее зализывать раны. Но Марк был таким другим. Он не пытался ее переделать, не требовал «динамики», не искал в ней отражения своих амбиций. Он смотрел на нее и видел ее саму.

Она переоделась в мягкий домашний халат, заварила чаю и села у окна, все еще ощущая на своей ладони тепло его руки. И тут, как будто сама судьба решила проверить ее решимость, на телефоне вспыхнуло экраном сообщение от Сергея: «Как дела? Не нужна ли помощь с чем-то?».

Анна прочла эти слова, и на смену удивлению пришло странное спокойствие. Ему было скучно? Катя надоела со своими капризами? Или его вдруг начала грызть совесть, что он оставил ее одну в этой большой квартире? Раньше такое сообщение вызвало бы в ней бурю — надежду, гнев, боль. Сейчас же она почувствовала лишь легкую усталую грусть, как будто смотрела на что-то очень далекое, что больше не имело к ней никакого отношения.

Она не стала стирать сообщение, не стала строчить язвительный ответ. Она просто убрала телефон в сторону, на самый край стола, и начала готовить ужин.

Анна с усилием оторвала взгляд от экрана компьютера. Целый день в офисе давался ей тяжело. Голова гудела от обилия информации, а глаза слезились от напряжения. Она снова погружалась в дела компании.

Ей отошла ее доля, и теперь нужно было разбираться в текущих процессах, финансовых отчетах и новых контрактах, чтобы понимать, как на самом деле обстоят дела.

Она потянулась за кружкой с остывшим кофе, чувствуя, как накатывает волна усталости и, откровенно говоря, самосожаления. Зачем она вообще согласилась на это? Может, проще было бы продать долю? Но нет, это было ее детище, часть ее жизни, и она не могла так поступить.

И в этот момент, словно чувствуя ее настроение, телефон на столе тихо завибрировал. Анна машинально взяла его в руки. Сообщение было от Марка.

«Анна, есть два билета в кино на вечер. Фильм тот самый, о котором Вы говорили, что хотели бы его посмотреть. Пойдете со мной?»

Сердце у нее екнуло. Она посмотрела на свое отражение в темном экране компьютера, уставшее и серьезное. Он помнил. Мельком брошенную фразу о том, что режиссер снял ту самую картину, на которую она заочно положила глаз. Марк уловил и превратил в приглашение.

«Почему бы и нет? — промелькнула мысль, быстрая и настойчивая. — Жизнь-то продолжается. Или должна продолжаться. Хватит сегодня смотреть на эти бумаги».

«С удовольствием», — отправила она и, поймав волну внезапной решимости, сразу же добавила: «И, пожалуй, давай уже на „ты“. Слишком много формальностей для людей, пьющих кофе и идущих вместе в кино».

Ответ пришел мгновенно: «Согласен. Заеду в семь, Аня.».

Вечером у подъезда ее ждал Марк за рулем своего внедорожника. Увидев ее, он плавно вышел, обошёл машину.

— Прошу, — улыбнулся он, открывая ей дверь.

Внутри пахло кофе и свежей выпечкой. На подлокотнике лежали еще теплые круассаны в бумажном пакете.

— На всякий случай, — сказал Марк, заводя мотор. — Говорят, в кинотеатрах сейчас кормят одним попкорном, а на голодный желудок даже самый гениальный фильм может показаться трагедией.

Зал был на удивление пустым, будто сама судьба расчистила пространство специально для них. Они сидели в самом центре, в кромешной, уютной темноте, разрываемой только всполохами экрана. Анна забыла, когда в последний раз была в кино просто так, для себя, а не потому что нужно поддержать премьеру партнера.

Она украдкой наблюдала за Марком. Он смотрел на экран с увлеченностью, а в смешных моментах его смех был таким заразительным, что Аня смеялась вместе с ним, даже если шутка была не так уж и хороша.

В самый драматичный момент фильма, когда герой терял все, она невольно вздохнула. И тут же почувствовала, как его теплая рука накрыла ее руку.

Марк не смотрел на нее, будто все внимание мужчины было поглощено экраном, но его большой палец нежно провел по ее костяшкам. Это было простое, почти инстинктивное движение, полное поддержки и понимания, без требований и напора.

Анна не отняла руку. Напротив, ее пальцы чуть расслабились под его прикосновением. И до самого конца фильма они так и сидели, спокойные и безмолвные, соединенные этим крошечным мостиком. А на экране кипели чужие страсти, которые теперь казались им такими далекими и неважными.

Сергей вернулся из Берлина на день раньше, сгорая от желания сделать сюрприз. Он купил Кате те самые бриллиантовые серьги от Картье, о которых она так настойчиво намекала последние недели. В самолете представлял ее радость, ее восторженные возгласы, ее страстную благодарность. Он все еще отчаянно хотел верить, что их связь — это настоящая любовь, а не трезвый, взаимовыгодный расчет.

Открывая дверь их шикарной квартиры, Сергей услышал звонкий и радостный смех Кати, но в ответ ему вторил низкий мужской баритон. Сердце Сергея замерло. Он медленно, как во сне, прошел в гостиную, по безупречно отполированному мраморному полу.

Катя сидела на диване, обнявшись с молодым, мускулистым парнем. С тем самым тренером из фитнес клуба, с которым она занималась три раза в неделю.

Они пили его дорогое бургундское вино, из личной коллекции, а на столе лежали остатки ужина — паста с трюфелями, которую Катя, по ее словам, «терпеть не могла готовить».

— Что это значит? — выдавил Сергей, и его голос прозвучал хрипло и глухо. Он смотрел не на тренера, а прямо в глаза своей любовнице, ища в них хоть каплю раскаяния.

Катя вскочила, ее идеально выстроенный мир дал трещину. Лицо, всего секунду назад сиявшее беззаботной улыбкой, исказилось от панического ужаса.