— Прошу прощения, барышня! Мы не хотели вас напугать.
— Ничего страшного, — проговорила Анна. — За барышню прощаю.
Мужчина сделал шаг навстречу и добавил:
— Меня зовут Александр Яковлевич. Я художник. Вот, решил сделать несколько набросков. Люблю это время, знаете ли.
— Анна… Анна Петровна. Люблю подолгу ждать поезда. — Она попыталась улыбнуться. — Вот, оказалась здесь слишком рано. Теперь блуждаю по округе, как привидение.
Мужчина снова вскинул изумлённый взгляд.
— Не знал, что курьерский останавливается на этой станции, — пробормотал он и вновь принялся рассматривать Анну с каким-то странным выражением лица.
— Вы из Морозова пришли? Так далеко забрались? — спросила она, чтобы заполнить долгую паузу.
— Морозова? Нет, что вы, я сейчас проездом в Соловьинках. Здесь рядом.
«Какие, к чёрту, Соловьинки? — Неприятный холодок пробежал у Анны по спине. — В Соловьинках уже лет пятьдесят никто не живёт, даже дорогу не найти… Давай-ка, подруга, уносить ноги. Но куда?!»
Она в тревоге огляделась.
Александр Яковлевич тем временем снял с плеча небольшой ящик, разложил его, и она поняла, что это самый настоящий мольберт.
— Вы не будете любезны попозировать? — мягко произнёс он. — Это не займёт много времени. Ваш образ на пустынной дорожке столь романтичен. Пожалуйста, не отказывайтесь. А вот и свет!
Действительно, мгла слегка рассеялась, и стали видны верхушки берёз, окрашенные лучами восходящего солнца.
— А, что… — ответила она, — давайте попробуем! — и поправила лёгкий вискозный шарф.
Александр Яковлевич, доставая тюбик с красками, задержал на ней взгляд и попросил:
— Пожалуйста, оставьте руки так, как вы только что держали, на плечах…
Анна улыбнулась, выполнила его просьбу и замерла.
Пока художник сосредоточенно работал, у неё было время рассмотреть его. На вид мужчине было лет тридцать, тёмные волосы, породистое, с крупными чертами лицо, бородка клинышком. Одет он был в куртку и брюки того старомодного покроя, которые носили сейчас многие столичные художники.
Анна уже хотела расспросить Александра Яковлевича, где и когда сможет увидеть картину, но вдалеке раздался протяжный гудок.
— Простите, мне надо бежать! — вскрикнула она, поражаясь, как незаметно пролетело время, и бросилась в сторону вокзала.
Поезд, как было сказано в расписании, останавливался на одну минуту. Она едва успела войти в тамбур, как состав тронулся и снова начал набирать скорость.
Уже сидя на своём месте, Анна подумала, что постарается обязательно разыскать нового знакомого.
Но навалилась масса дел, которые требовали столько сил и внимания, что ей на какое-то время было не до поисков. А затем воспоминания о случившемся отступили, стёрлись и забылись…
— Так откуда, ты говоришь, эти картины? — Альберт Майер, опытнейший антиквар, задумчиво посмотрел на Анну. — От тёти в деревне?
— Да… Это сейчас там три двора осталось. Продукты и те местный егерь привозит. Никак не могу уговорить Марию Степановну переехать в город. А раньше жизнь кипела. Да и в прежние времена там деревни не пустовали, даже усадьба крупного мецената неподалёку была, в Соловьинках. Там дедушка моей тётушки управляющим служил и с некоторыми художниками знался. От них он этюды в дар и получил. После смерти отца они оказались у Марии Степановны. А теперь вот она их мне передала… Майер провёл рукой по разложенным на длинном столе пейзажам и натюрмортам:
— Вот эти — подлинники. Есть там три работы — боюсь даже говорить вслух, кто их автор, ещё раз надо всё проверить. Если я прав, нас ждёт маленькая сенсация! Но вот эта… Эта никак не может быть оригиналом, — он указал на портрет девушки. — Да, на первый взгляд, всё соответствует. Холст, краски. Но… — Майер протянул Анне лупу. — Посмотри сама. Вот здесь.
Анна склонилась над картиной.
— Конечно, перед нами лишь этюд, но детали выписаны достаточно подробно. — Старик встал из-за стола и заходил по комнате. — Тем более странно, что человек, который изготовил сей шедевр, не учёл, что подобных браслетов в то время попросту не существовало, я консультировался со специалистами. Ни одна ювелирная фирма не выпускала таких изделий. Тот, кто готовил фальшивку, сделал это позже. Решил проявить фантазию и совершил серьёзный промах! И ещё… — Он замялся. — Не хочу показаться слишком недоверчивым, но… — Антиквар взял картину и вытянул руку в сторону. — Никого не напоминает?
Анна недоумённо дёрнула плечом.
— В смысле? Я никогда внимательно её не рассматривала, мне больше пейзажи нравятся. Да, браслет напоминает современные часы. Но этюд не может быть подделкой! Я ещё в детстве видела эту картину! — Глаза Анны скользнули по полотну. — Вроде ничего особенного.
— А так? — Майер отошёл чуть дальше. — Порой издалека видно лучше.
Анна снова бросила взгляд на картину и неожиданно поняла, что он имеет в виду.
— Вообще-то мы с тётей похожи. Все удивлялись нашему сходству… Вполне возможно… моя двоюродная бабушка?
— Если бы не вот эта деталь. — Альберт снова указал на браслет.
— Не буду спорить. Вам виднее. Но у меня нет никаких сомнений, что это оригинал.
Анна нашла соответствующую стилю раму и повесила картину на стене между книжными полками. Посторонним не заметить этот портрет. Часто она ловит себя на том, что снова — уже давно — сидит и всматривается в «Этюд в молочных тонах», словно пытаясь что-то вспомнить. И когда, навещая тётушку, Анна оказывается на перроне в туманный день или слышит отдалённый лай собак либо крик птицы, сердце почему-то начинает биться быстрее. Странное волнение охватывает её, словно ждёт встречи с кем-то. Но подходит поезд, Анна садится в вагон, суета будней вытесняет неясное настроение, и она забывает о тех смутных чувствах, которые иногда накатывают на неё.
ЭФФЕКТИВНЫЙ РАЗУМ
Анна ДЕРБЕНЁВА
«Наука и жизнь» № 4, 2022.
— Шах и мат! — объявил Такамура.
— Да ладно! — схватился за голову Мик. — Нельзя же с такой скоростью обыгрывать! Мы едва успели фигуры расставить. Это не гуманно!
— Эффективность мышления и немного удачи, — ответил невозмутимо киборг. Шахматы были увлечением команды с неделю после покерной лихорадки, но в шахматах Мик проигрывал ещё быстрее.
Марта начала укладывать фигуры.
— Твоя смена ещё не закончилась, — напомнил Такамура.
— Не нуди, — отмахнулся Мик. — Всё работает как часы. А мне требуется залечить душевную рану.
— Марта, налей человеку виски, — попросил Такамура.
— Шутите? Сейчас?
— Под мою ответственность.
— Мик плохо влияет на вас, — покачала головой Марта, но проследовала к встроенному в стену мини-бару. — Мало того, что никакой субординации и дисциплины…
— Люди по природе своей склонны к хаосу, — развёл руками Мик.
Такамура не сдержал усмешки. Ему нравились отношения, которые установились у него и его подчинённого. И потом, работу Мик действительно выполнял на должном уровне.
Марта выставила не без недовольства на стол бутылку и стакан. Минус — напиток был так себе.
Плюс — претендовал на него только Мик.
Жилой модуль становился в разы уютнее, когда на стенном визоре запускали имитацию камина, как это сделала Марта. Как поступила бы на её месте живая женщина из сочувствия к проигравшему. Вещи и мебель модуля были выполнены в тёплой цветовой гамме исключительно для Мика. Киборги этого не замечали. Даже лёгкий бардак присутствовал, как полагалось. Ведь у любого за три года поедет крыша в чересчур стерильной обстановке.
Мику здесь нравилось. Он даже заставил себя поверить, что будет искренне скучать по этому месту, когда вернётся на родной Марс. Но для начала непременно слетает на Землю, куда-нибудь к океану. И распоследним гедонистом будет лежать в соляной ванне и рассказывать всем желающим его послушать о своих приключениях, о годах работы со своими коллегами… Собственно, двумя киборгами. Один из них — худощавый Такамура, зануда и командир базы терраформирования планеты SAU-557, известной среди исследователей экзопланет под звучным именем «Ледяная слизь».
