— Я напомню, великие воины. Мой младший брат-разведчик предотвратил вторую войну между Хатти-Катт-Вэй и Землёй. Вам стóит быть благодарными.
Вторую войну с хатти-катт не допустил Шайтан, а я лишь слегка поучаствовал, но сейчас это было дело десятое. Наши союзники устыдились.
— Прости неуважение, юный воин, — прогудел Мёртвый Лист, подавшись в мою сторону.
А ксенопсихолог с неподдельной теплотой добавил, обращаясь к Шайтану:
— Ты умираешь, брат-воин. Побереги последний вздох.
Шайтан и впрямь едва держался. Его подхватил Лёша. Для хатти-катт это важно — если воин упал, значит, он мёртв. Живые стоят до последнего.
Я склонился, с благодарностью принимая слова, адресованные нам обоим. Хатти-катт признали нас воинами, а это великая честь. Затем я отступил к переборке, прижался к ней спиной, чтобы не предъявлять свой тыл союзникам, и поглядел, как поживают галлуни.
Кажется, пираты убрались. Я не видел шлюзовую камеру, однако в той стороне было тихо. Стылый ветерок доносил дух железа и пыли — запах чужого корабля. Значит, шлюз открыт. Возможно, пираты ломятся в него молча, не рискуя при хатти-катт ни гавкнуть, ни тявкнуть.
А вот донёсся некий звук… Опять вальс планеторазведки? Нет, не вальс. Это вой хатти-катт — далёкий и неразборчивый.
«Абордажная команда» насторожилась. Все трое прибавили в росте, оторвали от палубы стволы излучателей, на которые до сих пор небрежно опирались. Однако наизготовку оружие не взяли, а стояли, прислушиваясь.
Я тоже вслушивался. Что за ерунда? У хатти-катт нет тайного языка, на котором мог бы завывать тот, кто приближался из глубин пиратского корабля. Тогда почему я ничегошеньки не разберу?
Может, Шайтан понимает? Я поглядел. Мой друг ожил, и глаза у него были круглые от изумления. А что, если там завывают вовсе не хатти-катт?
— Серый, я побежал? — Гёз сделал шаг в сторону шлюза.
Удивительное рядом! Боец спрашивал разрешения у меня, а не у старшего пилота. Впрочем, Лёша хоть и вернулся, но не принял командование «Теймаром», и за командира оставался по-прежнему я, грешный.
— Беги, — разрешил я, и Гёз пустился со всех ног.
Вой близился. Хатти-катт мало не сложились в поясе, что отражало смущение и растерянность. Я наконец сообразил: с чужого борта несётся отменная брань, какой даже меня, ксенолингвиста, не учили. Уму непостижимо, где наши такого набрались.
— Джан Хелла, — попросил Шайтан, — скажи, что мы приносим извинения за неподобающие слова.
Курсант взвыл. Вой в недрах чужого корабля оборвался, и вскоре от шлюза донеслось злобное бормотанье… Нет, не повторю ни слова.
По коридору к нам выкатился галлунь — беззвёздный шар с торчащей вбок короткой ногой. Ромбовидная «ступня» сморщилась и безвольно моталась; ни рук, ни головы не было. Галлунь шипел, как будто стравливал воздух. Я включил дешифратор, но переводчик шипение не распознал.
Следом явились два бойца — Гёз и тот, который оставался с Дим-Палычем. Онито и катили одноногий шар, бормоча то самое, неповторимое. На Гёзе не было кителя; у меня отлегло от сердца.
Наконец появился Дим-Палыч — в кителе с Гёзова плеча. Негоже великому воину предстать перед хатти-катт полуголым: они бы это сочли величайшим неуважением.
— Димка! — выдохнул Шайтан.
— Господа офицеры! — скомандовал я.
Разведчики отсалютовали. Кабы не хатти-катт на борту, мы бы по-простому облапили командира, но перед союзниками проявили подчёркнутое уважение.
Взгляд у Дим-Палыча был затуманенный, шаг — не такой твёрдый, как обычно. У него кружилась голова, но он старался этого не показать.
— «Языка» взяли, — сообщил Гёз самодовольно, как будто он лично участвовал в операции захвата, и наградил галлуня добрым пинком.
Хлопая болтающейся в воздухе «ступнёй», пленник подкатился к Шайтану.
— Ранéная волчонка, — заскрипел он, — окороти свою бандюку. Она вышла за всякие рамки.
Доброхот!
Галлунь покачивался и шипел, и на боках проступали звёзды.
Дим-Палыч тоже добрался до Шайтана, вгляделся в измученное лицо.
— Я тебя сколько раз просил себя поберечь?
— Так я и не сдох, — улыбнулся мой друг.
— Лучше бы ранéная волчонка сдохла, — встрял галлунь. — Дала дуба. Скопытилась.
— Я тебе… — начал Гёз угрожающе.
— Отставить! Это военнопленный, — одёрнул бойца Дим-Палыч и взвыл, адресуясь к «абордажной команде»: — Приветствую вас, великие воины! Благодарен за неоценимую помощь.
Хатти-катт поклонились.
— Мы рады оказать услугу великим воинам Земли, — отозвался ксенопсихолог. — Настало ли время нам покинуть ваш борт?
Командир провыл согласие и велел проводить союзников к выходу. «Кто может», — добавил он с пониманием. Два бойца, курсант и Лёша с Ивушкой двинулись к переходу на вторую палубу, откуда хатти-катт могли вернуться к себе на корабль. Ивушкины техники и оба планетолога были ни на что не годны и не тронулись с места, а я посчитал нужным остаться с Дим-Палычем и Шайтаном — и с доброхотомгаллунем.
Мой друг отступил к переборке, обессиленно сполз по ней на палубу. Перевёл дыхание и пригласил:
— Дим, подсаживайся. Будем с пленным беседовать.
Командир устроился рядом. Кыш и двое техников подобрались ближе и улеглись, вроде бы отдыхая, но на деле взяв галлуня в «клещи». Второй планетолог, до той поры полумёртвый, неожиданно сел. В руке у него оказался парализатор, который Рай каким-то чудом скрыл от галлуней.
Я остался стоять над пленником. Чёрный шар с разгорающимися звёздами шипел и угрюмо покачивался; сморщенная «ступня» распрямлялась, как будто её надували воздухом. Я поинтересовался:
— Дим-Палыч, как ты его добыл?
— Хитростью.
— Не хитрóсть, — заскрипел галлунь. — Подлóсть и предательство. Нож в спину.
— Рассказывай, — вмешался Шайтан. — Зачем ты хотел убить моего командира?
— Землá не должна задружиться с Галлуном! — воскликнул доброхот с чувством; скрежет в голосе был нестерпимым. — Это опасно для Зéмлы! Как вам не понять? Не постичь? Не дойти?
— Чем Галлунь опасен Земле?
— Галлун силён. Он Землý уничтожит. Прикончит. Сожрёт. Новý Землý-два и одна. И Старý Землý. И другие планеты. Ваши колонны… колоны… колонки.
— Колонии? — уточнил я, наблюдая за надутой, упругой «ступнёй».
Галлунь качался и поворачивался; торчащая вбок нога близилась к Шайтану с Дим-Палычем. Если доброхот «ступнёй» шарахнет человека по голове, шею сломает на счёт раз… Ухватив за ногу, я развернул галлуня в безопасную сторону.
— Чем силён Галлунь? — потребовал наш ксенопсихолог.
Доброхот шипел и качался, его звёзды блистали.
— Чем силён Галлунь? — повторил Шайтан. — Отвечай.
— Военная тайна, — скрипнул пленник. — Не скажу. Смолчу. Утаю правду. Будешь пытать?
— Не буду. Я и без тебя знаю.
Шипение галлуня стихло, звёзды померкли.
— Ты не можешь знать, ранéная волчонка, — проскрежетал доброхот. — Капитана! Ты ведь не знаешь? Не ведаешь? Не в курсе?
— Я в курсе. И мой второй волчонок знает. — Льдистые глаза блеснули, когда Дим-Палыч глянул на меня.
— Конечно, — подыграл я начальству.
— А они? Вон те. — Галлунь качнулся, «ступня» мотнулась. — Им известно? Для них не тайнá? Не секрет?
— Разумеется, — соврал Кыш.
— А то! Ещё бы, — в один голос ответили техники.
Рай со значительным видом покивал, не опуская парализатор. Я перехватил взгляд, который метнул на него Шайтан: дескать, убери оружие. Рай сунул парализатор в карман кителя. Это движение внезапно вдохновило пленника.
— Земляны — лжéцы! — заскрежетал он пронзительно. — Лгýны, врýны, врáли! Ранéная волчонка — обманщица!
Шайтан подтянул колени к груди, обхватил их руками, словно желая собраться в шар, как галлунь, и принялся тихонько качаться из стороны в сторону. Пленник замолк, и с минуту они покачивались: наш ксенопсихолог работал, пират размышлял. Внезапно он остановился и объявил:
— Не верю. Не верую. Не доверяю. Вторая волчонка, докажи. Приведи доказательства. Аргументы.
